Читаю, читаю я письмеца твои и весел становлюсь.
Если рассматривать меня как твоего верного кузнечика цепного, то скажу тебе прямо – поганый у тебя кузнечик: лапки врозь, глаза ошалелые и прыгает плохо, такое ощущение что хвост отваливается.
Научные исследователи утверждают, что кузнечики имеющие плохую координацию и не сгибающие ноги допрыгивают лишь до тех чьи руки чужие и не любящие.
Здоровею только, увы не старею что до подлости обидно. Бабы хваленого нрава бывают, иной раз не стесняются шептаться со мной и целоваться. Пьяненькие в общем.
На концерты и прочее не ходил.
От женщин отсаживаюсь на стул три, четыре чтобы не надышатся б чего вредного и ядовитого. Кто их там знает, чего где нахватались и нажрались.
Спасаюсь писанием картин. С девяти и до полуночи в мастерской.
Читаю Достоевского «Преступление и наказание», интересно хоть и немного скучно. Метания души Раскольникова напоминаются мои метания по любви твоей Ленчик.
Целую Вас в щеки, милый мой друг.
Не хворай, выздоравливай.
Твой Сашенька.
СС-ЕТ. До 20 января. Петроград-Москва.
Дорогой и милой душеньке моей Ленчик!
Отчего ты не пишешь мне ни слова? Я послал тебе три письма и в ответ ни одной строчки от тебя.
Неужели такое небольшое расстояние от Москвы до Петрограда такая сильная штука? Я стерпел то что ты поехала учится и путешествовать по тамошним санаториям. Стерпел что в нашей квартире я остался ненужным никому псом.
Не надо этого детанька. Тебе не к лицу быть такой! Я столько раз говорил тебе что холодной и кощунственной тебе быть не к чему.
Напиши мне пожалуйста, я каждый день хожу и выискиваю в толпе твое лицо с мыслью и тоской думая: «Не моя Елена эта».
Не забывай, что кроме тебя есть еще люди, которыми ты интересна по сердцу.
Люблю тебя.
Искусствоведы говорят, что я не бывалый художник. Лебезят речами славой и деньгами.
Целую
Твой Сашенька Стрибожек.
Привет Гермесу!
И нашим кто приехал в Петроград!
1942 год.
Лада сидит за баром, слушая гомон людей сельских, деревенских, что жалуются на обвалившиеся цены на зерно. Она устало вздыхает, запах в баре одним из многочисленных что на краю Юга стоят, отвратительный.
Пот и грязь.
Красота кризиса и чудеса халатного отношения фондового рынка, который всем направо и налево раздавал кредиты, наличные и ценные бумаги за маленький процент. Как оказалось, печатать деньги, идея, выдвинутая одним из людей в Белом доме, оказалась провальной.
Все стало намного хуже, чем было, хотя казалось куда еще.
Каких-то лет десять, пятнадцать назад были «ревущие двадцатые» и вот уже крах фондовой биржи. Как быстротечно людское величие, как легко разрушается их мир такой идеальный и крепкий.
После революции 1917 года много золотого добра, драгоценностей и прочих редких вещей большевиками было продано в другие страны. Типа для того чтобы заиметь деньги на «ново строящуюся» страну. И Лада сама, воочию проездом видев коронацию очередной королевы английской и дорогущий, большой изумруд (или что-то другое, она плохо разбирается в драгоценностях) в короне.
Вот тебе и раскрыт секрет ревущих двадцатых, воры продали другим ворам ценности что копились веками, что честно нажиты были людьми прошлого.
- Что характерно не рада тебя видеть, - тихо шепчет она.
Сварог не из тех, кто дает вторые шансы и верит в судьбы, но так упорно сводит его с Ладой, что даже в другой жизни им видно суждено быть вместе. Или иметь знакомство. Так для галочки
Руки у нее в перчатках, он улавливает след силы другой как скверны разрастающийся под кожей и до самой сущности божественной. Может она пыталась сама докопаться до сгустка тьмы, что проникло в сущности Перуна и выковырять самой. Не зря от окутывающей ее силы несет разложением и пеплом.
Он слышал от Яги про Перуна, что медленно словно заражаясь проказой, превращается в реголит, рассыпаясь. Индийские боги пожали плечами, сказав, что видят такое в первые. У них если кто и оказывался реголитом забытом, брошенных в пучину безвременья, удавалось спасти.
Но все равно забрали полуживого Перуна, обещав сделать что могут, Кали лично поручилась. Сварог знал, что делала она это по просьбе Гильгамеша.
- Технически я все еще твой муж, могла бы быть по ласковее.
- Какой ужас, - закатывает глаза Лада. – Ты знал за какого выходил.
Сварог усмехается.
- Только ты любила меня когда-то давно. И даже не смей отрицать это.
Любила, конечно да думает она. Но сущность, начало божественное ее не постоянно как волнующее море в шторм. Слишком влюбчивая, слишком бесцветно слабая и неспособная что-то сделать, зависящая от чужих.