Мелкий дождь барабанит по крышам домов и мостовых. Скучно, уныло ей наблюдать за миром.
- Куда все катиться, - вздыхает она.
Гермес рядом сидит, курит сигары, а взглядом, рассеянным на прохожих спешащих, смотрит. Война застала их в самый разгар галереи художественной, которую они открыли втроём – Гермес, Стрибог и она. Совместный проект маленького места где Стрибог размешает свои картины, Елена как джазовая певица известные в ближайших со Швецией странах, рекламирует и Гермес искусствовед, искусно продающий и ходящий по разным рынкам и занимающийся сбытом антиквариата.
Идеальная схема действия для них троих.
Но нежданно Стрибог слег с жутким кашлем, покинув их и отправившись в Навь, исправно отправляя Гермесу картины, продолжая поддерживать работу галереи. А потом нагрянула война, каждый из них остался отрезан друг от друга.
- Ты волнуешься, - тихо говорит он.
- Нет, - резонно и резко отвечает Елена.
Гермес знал, что происходят странности в пантеоне соседей. Рассыпаются три мира, срастается Явь с великим деревом, а Правь давно поблекла, потеряв свои краски и превратившись в выцветшую фотографию себя прежней. А боги чахнут, увядают подобно цветам в горшках о которых забываешь полить и превращаются в реголиты древние.
Земли их заглохли к просьбам и подношениям, а исторические памятники давно уничтожены.
Ждет ли забвение тех, кого люди оставили, забыли?
Да если не проявить недюжинное, жадное желание жить и выкарабкаться из порочного круга, начав адаптироваться и меняться, подстраиваясь под время, тому пример Гильгамеш. Поганец возрастом старше пирамид, когда-то управлял шумерами, от которых сейчас остались обрывочные лоскуты былого величия. Все те, кого он знал, давно превратились в реголит, осыпавшись камнями в пещерах.
Теперь от них остались обрывки в исторических учебниках под графой «шумеро-аккадская мифология».
И таким как Амон, Гефест, Сет и прочим везет что их не забыли, откапывая древние памятники цивилизации, над которой они когда-то правили. Чего стоит находка сфинкса в 1817 году на начальных раскопках Гермес лично присутствовал как ученый и историк.
(Если бы кто посчитал сколько профессий они сменили за тысячелетия, трудовой бы книжки не хватило на все)
- Я не волнуюсь, - она вздохнула, поправив полы своей черной, маленькой шляпки с кружевами. – Просто интересно.
Он пожал плечами, удивляясь своей выдержки и терпению и тому как за все тысячелетия он смог спокойно относится к выходкам Елены. Хотя сам не лучше был, изменял ей со смертными и божествами из других пантеонов. Так что кого ни вини все едины, греховны и низко падки по-своему.
- Он говорил, что Навь не пустит посторонних, так что не думаю хотеть навещать его.
- Ага, - соглашается он, рассматривая марширующую колонну солдат немецких в форме. Наверняка заложили кровные деньги в банки или охраняют какую-то важную шишку. – Ты права.
Елена вздыхает еще раз, сокрушённо и горестно.
***
В окопах грязно, дождь мешает нормально стоять, а каждый из них не устойчиво стоит в двух секундах от того чтобы упасть. В какого-то попали и тела их лежат поперек, навзничь или боком, а еще живые закрываются ими как щитами, когда шквал огня проходит вдоль окопов. Вторые сутки пошли непрекращающегося огня, а они ждут новый отряд, что вот-вот должен прийти на помощь.
- Они вот, вот приблизятся, - скатившись по грязи, упав рядом, говорит Сет. Он вылезал стащить тело какого-то паренька, закрыться сверху. – Один отряд.
Место являясь блокпостом «коридором», пробив которой можно пройти дальше. За ними лес, а это отличное место для партизанской войны для тех людей, которым эти края как родные, буквально зная все закутки и закоулки.
- Тогда, - смотрит Кощей на него.
- Ага, - понимая с полуслова что имеет ввиду, отвечает Сет. – Придется совершить легкий маневр самоубийц.
Кощей глянул в сторону на несколько человек, что все еще продолжали стрелять, но вид конечно у них не важный. Если они погибнут, то уже не вернутся.
А вот они могут и еще как вернутся, регенерировать и вновь вернутся в строй. Придется правда прикинутся другими людьми, напустив силу, вихрящуюся чтобы обмануть сознание людей.
Но все равно это меньшее что они могут сделать, чтобы хоть как-то помочь.
Через минуты пятнадцать двое обвешанные гранатами и с автоматами наперевес выбегают из окопов, глаза безумны. Пули летят на них, разрезают мясо, трескаются кости, а боль по всему телу распространяется.
Подобравшись в самую близость к стану врагов, они срывают чеки с гранат и на всю округу разносятся оглушающий взрыв, следом разрываются и летят ошметки мяса, костей и конечностей.