Они вылетели на перехват большой группы немецких бомбардировщик направляющихся в сторону Днепра и дальше к городам и селам. У Гильгамеш всегда было развито отличное чувство полета и контроля воздуха, сила бурным песком ластилась и подстраивалась под его приказы и действия. Все-таки не зря в древнем Египте его называли укротителем вихрей и бурей песчаных, убийственных.
В бой должны были еще пойти новички, прибывшие к ним в отряд из Оренбургского летного училища их, готовили по ускоренной программе, и им еще надо доучиваться. Никто сразу ни пустит их в бой. Ни тогда, когда их отряд и так порядочно потерял людей.
Успешно произведя захват самолеты врагов, возвращаются они на аэродром базирования. В их отсутствие совершает вынужденную посадку на аэродром легковой ночной бомбардировщик.
Гильгамеш стоит хмурый и сизый как туча, сложив руки на груди и смотрит на смеющихся мужчин, обступивших двух женщин, что пилотировали этот самолет. Он раздраженно вздыхает, толкает и пробирается к ним.
- О, командир злится, - хихикая глумливо говорит Иван по прозвищу Ромео. – Сейчас взбучку устроит.
Иван пихает Александра, тот кивает головой.
- Ага, ага и поносить нас весь день будет и на ночное дежурство наверняка поставит.
Другие парни из отряда заржали во весь голос. Гильгамеш рявкнул на них, приказав разбежаться по постам и заполнить бак топлива самолетного.
- В кои веки разбежались, - устало потирая переносицу, говорит он.
Маша и Катя, две летчицы рассмеялась, смотря на него. Отдали честь, доложив обстановку и в принципе откуда вылетали. Он покивал головой, спокойно слушая их. Информация о группе немецких танков расположившихся неподалеку не шуточная. Нужно с этим что-то делать, пока немцы не выдвинули их и не направили по прямому назначению.
- Вы точно уверены? – еще раз переспрашивает он. – Потому что, если да, тогда придется еще раз на разведку отправится.
Маша кивнула головой:
- Так точно, капитан. Мы долго вглядывались в рельеф, думали почудилось ли. Но когда немецкие самолеты, пролетающие бомбить начали нас, уверились точнее.
- Там точно танки, никак иначе, - заканчивает Катя.
Гильгамеш сокрушённо вздыхает.
***
Они пировали, восхваляли его и приклонялись перед ним. Вендиго утопал во власти такой сладкой и манящей. Пока весь мир горел, он правил и царствовал как король. Как давно он не пировал чужими страданиями и болью, как давно не чувствовал острых ощущений.
Смерти, много смертей и нескончаемый поток душ. Нет он не жалел смертных, смертных что бросили их и отвернулись от своих старых богов. Бросили, растоптали и сожгли идолы деревянные, вышивки древние и руны сильные.
Он не жалеет их, нет.
Они же их не жалели, когда сжигали капища деревянные, разрушали камни древние, на которых жертвенных баранов зарубали. Они же их не жалели, когда народ их жгли, убивали и стреляли. Захватчики пришедшие на чужие земли, назвавшие их своими.
Лада танцует в огне, волосы ее пушистые вздымаются и вихрятся, подражая всполохам огня. Японцы напали на Перл-Харбор, сбросив бомбы на тамошних военных, что сидят в базе. Ах, какая досада произошла, когда все начало гореть и только тогда штаты вступили в войну.
До тех пор, пока дело их не касалось им было все равно.
- Как поэтично, как великолепно! – восклицает она.
Вендиго дышит смертью и страхом, болью и надеждами что сжигаются и опадают вместе с деревянными балками, стоявшими на потолке здания, как укрепление для крыши. Он перехватывает ее, одна рука на талии, а другой рукой переплетает пальцы с ней.
- Вальс, танцуем вальс!
Лада смеется радостно.
И он начинает ее кружить как куколку любимую.
Они танцевали и танцевали, куражились в безумной пляске наслаждения и смерти. Сила огненная, острая ластилась к нему, а молнии сверкали то тут, то там намереваясь вспыхнуть и разжечь новый огонь. Огонь безумной потехи и насмешек над люди бросившими мир в пучину войны.
- Сварог не будет жаловаться? – со смехом кричит он, пока идет бомбардировка, а они танцует в огне. – Бедная, бедная.
Она внезапно присоединилась к нему, представившись кто она и пошла с ним. Он не задавал вопросов и ему было плевать. Вендиго просто хотел танцевать, упиваясь реками крови и боли.
- Нет, - качает головой она. Ее волосы грязные в крови, пыли и копоти. – Не будет.
1945 год
Рано утром 9 мая в квартирке на окраине центра Москвы стояла тишина, смешанная с гулом проводного радио. Приемник никогда не отключали, чтобы слышать оповещения о налетах вражеских авиации и это оставалось практически единственным источником информации.