- Не уйду.
Она помнит, как наблюдала образования «дружественных кружков» людей, поддерживающих немецкие идеи в Америке, еще до начала второй мировой войны. Помнит, как под руку с Анубисом наблюдали за нанятыми головорезами, выгоняющие тех людей.
Казалось это было только вчера с гремящими выстрелами револьверов и возгласами поддержки. Стоило лишь моргнуть, наваждение падало, и она оказывалась далеко-далеко. Здесь в кабинете человека не самых честных правил, чьи руки по локоть в крови, а моралью здесь даже не пахнет.
Стоило уйти еще давно и бросить играться с этой частью жизни. Да, стоило.
- Успокойся, Томми, - она гладит его по голове, тихо говоря.
Ее внутренняя черная дыра, желающая питаться эмоциями, горечью и болью людей ликовала от новой пищи. Но на душе ее горечь тлела пожухлыми листьями.
1959 год.
Они перманентно ненавидели друг друга четыре дня в неделю – без отдыха, перерыва и выходных. Ее это устраивало, его это устраивало.
В понедельник его раздражало, как она заправляет их общую кровать, складывая до жути педантично уголки пледа цвета зелени у подушек где он спал всего пару минут назад и планировал спать дальше, но она щебетала: «от долгого сна появятся морщины, дорогой».
Его бесила вульгарность и бесчинство с которой она одевалась в платье с глубоким декольте, разрезом на бедре открывающее оголённые и в колготки одетые ноги. Сквозь зубы, рычал он вежливые слова на приемах друзей и знакомых, пока она флиртовала со всеми.
Во вторник уже ее тошнило от запаха дорого одеколона, которым пользовался Сварог. Памятуя упомянуть какой Перун был ласковый и добрый с ней, изображая саму невинность на лице. В ответ он кидал горячую турку с кофе в нее и уходил с кухни. Ведь дорогой Перун, будь он трижды сожран Черной Падью, рассыпался пеплом и превратился в реголит. Ничто против затяжной скверны не помогло и время взяло свое.
Этого стоило ожидать.
В среду Ладе хотелось разбить дорогой ламповый телевизор о стену, отрезать кабель, ведущий к антенне на крыше дома. Любой новостной шорох раздражал ее до ужаса, потому что в этот день Стрибог пропадал в пабах с друзьями.
А в четверг от ревности и жуткой злобы он разбивал ее любимую фарфоровую вазу, купленную в китайском квартале где продавец уверял что они когда-то стояли в замке самого императора Цинь Шихуанди. Лада громко хлопала дверь, садилась на пол и подтягивала ноги к груди.
Но в пятницу – в пятницу Стрибог влюблялся в свою дорогую Ладу с которой прожил столько тысячелетий и веков по новой, дуто не существовало прошлых ссор о ее ухажерах или его похождениях по клубам или борделям. Он был снова заворожен ее красотой, изяществом и грацией сравнимой с пламенем огня, и покорен улыбкой ласковой, нежной. Будто повстречал он ее вновь как однажды блистательную и грациозную как лилия.
А потом все начиналось по новой.
***
СС-ЕТ. Сан-Франциско-Греция, Афины. До востребования.
Милый, дорогой Ленусик!
Посылая письмо, я знал, что ты не ответишь. Видит Луизка с Анубисом, что наблюдали мои потуги письма к тебе, не ответишь. Детишки, божки смешные, умненькие и те получше тебя понимают, что к чему в таком понятие как преданность дорогому человеку.
Ты не ответишь потому что я уже заменен, потому что я уже не существую для тебя. Я не вымогаю любви твоей или еще что, но, Детка, ты же можешь сделать двумя строчками лишнюю боль уйти у меня. Больно чересчур мне! Не скупись, даже после моих слов.
Не давай лишней боли, Деточка. Не скупись на лишнюю правду, а неправду оставь своим новым ухажёрам твоим, холеными тамошним климатом греческим.
Если порою ревную и скалю зубы псом злым, ты не кричи на нас громко и скандалы устраивая. Помилуй, Детик меня и людей вокруг, помилуй и пойми. Не со зла я это все.
Но и ты теленочек мой хороша будешь, выгонять меня взашей метлой и кричать руганью. Если что не нравится али раздражаю тебя, ты отведи меня в сторонку и тихо скажи на ухо.
Не смей устраивать скандалы прилюдные, деточка. Не к лицу тебе это быть стервой последней. Клянусь тебе деточкин мой, что при всех моих ревностях, сквозь них я всегда счастлив узнать, что тебе хорошо и весело.
Не тревожься мой любимый слоник обо мне, путешествуя по Италии, Греции и Франции. Не посмею я появится перед взором глазок твоих. Путешествуй вдоволь, пускай кто ни будь другой оденет тебя в шелка дорогие и зацелует пальчики ладоней твоих маленькие.