Стрибог.
СС-ЕТ. Сан-Франциско-Польша. До востребования. Зачеркнут месяц август.
Милый Еленчик.
Ты сказала, чтобы я подумал и изменил свой характер. Я подумал о себе, Леночек, чтобы ты не говорила, а я думаю, что характер у меня совсем не плохой. Конечно «играть в карты», «пить» и т.д. это не характер, это простудные случайности, которые происходят в жизни каждого мужчины, который знает меру в этом деле. А я знаю Ленчик!
Главные черты моего характера две:
- Честность, держание слова, которое я себе даю (смешно ли? Не смейся, Ленусик потому что я серьезно).
- Ненависти ко всякой лжи и притворству. От этого и ненависти, и дрязги внутри отношений и…мои картины, тема которых тебе порой не нравится.
Я что угодно сделаю по своему желанию, хоть с парома в океан брошусь ради развлечения моего. По принуждению, по любой лжи мазанной, притворной я не одну цепочку золотую не куплю, даже самую маленькую. И та вызовет у меня отвращение жгучее, мерзкое. Стало быть, я должен делать все что захочу? Нет. Но в отношениях, деточка дорогая не играют понарошку. В отношения не играют как в мяч, когда хочу, а когда не хочу. Ты не маленькая пятилетняя девочка, которая на солнце засмотрелась и пропустила мимо пролетевший мяч. Ты женщина, ты богиня в конце концов. Пускай и Олимпа давно уже нет.
Я лишь прошу о понимание твоем, слоник ты мой. О простом понимание с твоей стороны и разговоре, потому что в отношениях любых родов и видов если что не по душе надо обговаривать.
На какую жизнь я в результате согласен и хочу? Всякую. На всякую жизнь я согласен.
Я ужасно соскучился по тебе и ужасно хочу тебя видеть.
Стрибог.
***
Ей море по колено, а лодки плавают вокруг шлейфом раздражающих букашек. Люди скрипя зубами, ругаются и пробираются сквозь снежные бури что уже плохо подчиняются ей. А она смеется радостно, счастливо вплетая в свои белокурые волосы косточки и гортензии.
Их мир такой привычный и правильный катится в пасть темного зверя, самой Вселенной.
Пока наглая Жива сплетает нити судьбы в причудливый узор, создавая полотно жизни и смерти где отражено каждое событие.
С уходом Перуна равновесие и баланс сил в пантеоне пошатнулся, едва держась от того чтобы рухнуть. Всегда должен быть лидер, иначе они пересрутся друг с другом быстрее смертных, преуспевших в этом навыке лучше их. На новое место встал Ярило. Когда-то давно потерявший себя из-за наглого поступка Перуна, что ногами выпихнул его с своего законного места правителя, великого солнцеликого бога и дарителя жизни после зимы.
И на секунду показалось что баланс сил восстановился, появилась крохотная надежда на спасение. Спасение от вечного забвения.
Их культура скатывалась в трясину медленно утопая в прошлом, забываясь. Люди не могли или не хотели исследовать. Думали, желали, но не пытались. Во все тысячелетия мнение было разным, но неизменно было лишь одно.
Они медленно увядали, превращаясь больше в людей чем в прежних самих себя. Явь давно срослась с древним деревом жизни, а духи погибших славной смертью людей ушли, растворившись тоже в дереве. Правь застыла исполинским, потухшим изваянием. Сердце и цитадель их жизни и досуга застыло как статуя в немом крике равнодушия и боли.
Они застыли во времени и пространстве, тщетно барахтаясь и пытаясь выплавить на поверхность сейчас, жадно вглядываясь в новое будущее. Жизнь увянет как цветок не политый если не меняться, подливая новую воду в горшок.
Навь подстраивалась под них каждый раз, изображая главный замок князя и княжны под стать домам знатным господ из Валахии и иных мест. Черные высокие крыши дома, большие потолки и бесконечные вереницы комнат и коридоров в которых легко потеряться незваному гостю. Если с ними нет князя или княжны, тогда Навь услужливо подчинится, позволяя найти нужную дорогу.
Гостиная полнится звуками смеха и болтовни. Кощей чувствует, как Навь существом ласковым издает звуки рычащие, удовлетворенные. Давно к ним гости не захаживали раз Навь урчит от удовольствия. Мара разлила чай по стаканам, пока Кот Баюн вился под ногами противно мяукая и требуя столовое серебро. Перед гостями он не стал превращаться в облик антропоморфного кота с шерстяными ногами и получеловеческой мордой. Не местные все-таки.
Стало их традицией собираться каждый год на восьмое мая выпить парочку стаканов виски и чая, обсуждая, обсуждая без конца все что случилось. Лишь бы не слышать крики людей и звуки бомб, падающих с неба, что эхом отзывались в разговоре напоминая о себе.
Так делали не только они, но и простые смертные кто еще остался жив. Ветераны войны, кто-то без ног, кто-то без рук, но Мара отчетливо чувствовала в них желание жить. Жить во что бы то ни стало.