И еще многое, и многое другое, что всегда ее приводило в неописуемый восторг и радость. То насколько людям всегда было мало всего того что они имеют, то насколько они готовы были разрушить старую жизнь в погоне за мимолетным признаком страсти.
Жадные, немощные и мелочные люди. Люди, прикрывающиеся благими намерениями, творили неописуемый ужас, от которого у близких волосы вставали дыбом.
Вкуснятина для ее пустой оболочки мертвеца, что так жадно поглощал все новое и интересное. Люди в их неиссякаемом исполнение греха разного вида приводили ее в животный восторг.
- Не холодно? – говорит Анубис, выйдя во двор к ней.
Видимо шумный праздник ему тоже надоел, думает Луиза.
- Нет, Инпу.
Инпу, так только могли называть его самые близкие ему люди. Священное, древнее имя, когда-то значащее больше чем простое «Анубис». Но теперь от былого величия не было никакого толка, лишь сползающие лоскуты кожи из-за кислоты.
Он прислонился к холодной стене дома, рядом с ней. Тень от дерева скрывала их от других людей, заплетающимися ногами выходящие из дома. Она слышала тихие переговоры и вопросы о том, кто будет вести руль. Тут же к едва не оступившемся о камни на брусчатой дорожке выскочил лакей из машины, подхватив господина. Он помог ему залезть в машину, предварительно открыв дверь.
Он, зажав сигарету в зубах, достал зажигалку из кармана и открыл головку, чирикнув по кончику, пламя обдало сигарету. Анубис сделал затяжку с удовольствием прикрыв глаза. Никотиновый дым обдал легкие приятным жжением. Он не человек чтобы беспокоится о никотиновой зависимости которая может убить.
Луиза пристально следила за Анубисом до тех пока тот не открыл глаза и не встретился с ней взглядом. Свет из окон дома полозьями падал на их лица, но даже так она могла видеть огни благовоний и золотые отсветы саркофагом.
- Луиза?
Она мотанула головой, отворачиваясь:
- Ничего.
-Попробовать захотела? - он усмехнулся, делая затяжку сигаретой.
Знал прекрасно балбес что терпеть она не могла всякий яд, придуманный людьми. Не понимала, категорически не понимала почему смертные так охотно себя убивали сигаретами и выпивкой. Одно дело эгоист, делающий что-то для себя любимого, а другое заядлый наркоман курильщик.
- Фу, нет конечно, - кривя лицо в отвращение, говорит Луиза.
- Не понимаешь ты сути вещей, - издевательски улыбается Анубис.
Он делает затяжку сигаретой, наклоняется к ней и ладонью обхватывает ее затылок, и к губам прильнул наглец мерзкий. Луиза распахнула глаза от удивления, чувствуя дым, проникший в легкие с поцелуем. Стук сердца прогремел аж в ушах, когда противно защекотало легкие от дыма, а он сильнее к ней потянулся, обнимая и целуя.
Она отскочила как ошпаренная, закашлявшись и согнувшись по полам. Инпу рассмеялся так кристально чисто и звонко, что на секунду ей захотелось вмазать по наглой морде. Луиза ненавидела, когда из-за него она чувствовала все, уподобляясь человеку. Ненавидела это чувство страха и одновременно предвкушения.
Вестница мертвых, царица похоронных обрядов и смертного плача по усопшим. Она могла только пропускать чужие эмоции через себя, а самой чувствовать получалось трудно. Кощей говорил, что это из-за неразрывной связь между ней и Навью. Она слишком много взяла от царства мертвых, слишком много чтобы стать больше похожей на упырей и прочую нечисть.
А Инпу переворачивал ее мир с ног на голову, заставляя думать, чувствовать и пробовать новые радости как конфету сладкую. В такие моменты она вновь ощущала себя маленькой девочкой несмышленой.
- Я тебя ненавижу, Инпу, - раздраженно фыркнув, ответила она.
Он усмехнулся:
- Я тоже люблю тебя, Лу.
Она закатила глаза и улыбнулась почти незаметно для него.
Домой они возвращались смеющиеся громко, громко и пускающие разной степени ужасности шутки. Таксист куксился отвращено, когда Анубис попросил включить радио где, включили играть песню про лошадку. Доехав до квартиры на малой авеню, Анубис расплатился за такси, и они вылезли в прохладную ночь.
В квартиру заваливаются громко, пьяно и кричат до хрипоты. Включают свет лампы, даже не общий только в гостиной, когда падают на диван мягкий, теплый. Обнимают друг друга жадно, будто ищут тепла, которое никак не могли все это время найти. Блеклые, погрязшие в собственной силе божественной и потерявшиеся во времени.
Мертвые и ищущие жизнь в друг друге. Как жалко должно быть звучит это, как жалко и отвратительно. Потерявшиеся дети своих царств мертвых.