С древности у него на пунктик.
- Спился, слился, - она повела плечами. – Называй это как хочешь, мне пофигу.
- Свалил короче, - коротко отрезает он.
Морок делает затяжку сигаретой с наслаждением ощущая, как обжигаются внутренности от дыма. Если у теней есть вообще внутренности. Мара кинула на него презрительный взгляд, печатая сообщение Ярило.
«Все нормально братец, не переживай. Держись там у себя в Англии.
Твоя названная сестренка Морена.»
Слащаво и приторно, думает Морок. Он делает жадный глоток виски, полируя эффект обожжённых внутренностей, жгучим виски.
- Эта псина костяная бросила тебя, - звучит так просто и обыденно, что даже обидно.
Она так долго таила в себе эти булькающие чувства призрения и ненависти, которые одним суповым котлом варились в ней. А Морок так резко и хлестко сказал это!
Без лишней мысли!
Без лишней злобы!
- Ненавижу тебя, - тихо прошептала она, закрыв крышку телефона. – Ублюдок.
- И я тебя красавица! – заржал во весь голос Морок.
***
Привкус песка и соленого моря оседает повсюду; на языке, в носу, во рту. Солнце заходит за горизонт, закат расплывается яркими пятнами по небу. Людей на пляже немного одни играют с детьми, а другие плескаются в тепловатой воде. Мирная идиллия.
Луиза с Инпу в очередь встали к фуд-корту маленькому. Полноватая женщина в полосатом платке принимала деньги и отдавала п однос с вареными кукурузой и мороженом. Сочетание странное, но в такую жару выбирать не приходилось.
С накинутой на лицо шляпой Нефтида на шезлонге лежит, загорая в вечерних лучах солнца. Рядом лежат всех их сумки с вещами и телефонами. Морена по краю воды ходит, меряя шагами мокрый песок от набегающих волн воды, а Сет за ней.
- Я так под копчусь нахер, - проворчал он. – Где там Инпу с Луизой?
Морена глянула в сторону очереди к маленькому вагончику еды. Людей стало меньше в три раза. Есть не хотелось, но охладится стоило. Она видела, как татуировки змей и скорпионов шевелились на теле Сета то ли от жары, то ли из-за жары божественные татуировки шевелились сильнее.
- Поторопить вряд ли получится, - она пожимает плечами.
- Ты права, - ворчит он и вздыхает. – Придется ждать.
***
Она просыпается от кошмаров чужих где скелеты гремят костяными чарками, а смерть вплетается в само существо. Она просыпается и кричит-кричит до сорванной глотки. Чужие сны, чужие кошмары и волнения лились в ее ум потоком воды. Мара знала, что это не ее сознание, не ее образы жуткие.
Было только одно объяснение – Кощей.
Случилось что-то такое что привело его душу в неистовое бурление подобно лаве в вулкане. Их связь ниточкой, тянувшийся между ними и подпитываемая Навью, передала любезно.
Не сразу замечает кто сбегает к ней утешить, вытащить из пропасти сознания чужого – Сет. Он не спал, он все услышал. Чуткий слух бога войны и пустыни услышит все что ему нужно. Нефтида говорила, что он маяк среди желчи кошмаров и боли. Теперь Морена четко понимает почему именно.
- Тише, тише.
Первым она чувствует его руки сильные обнимающие крепко-крепко, вторым его глубокий как сама пустыня голос. Сердце забилось пляской быстрой-быстрой в груди. Ртом ловить воздух получилось чуть лучше, чуть больше чем обрывками.
- Ну, ну, - Сет покачивает ее в объятиях своих. – Успокойся я здесь, я тут.
Простыня и подушка на ее кровати смяты, разбросаны. Сила божественная тленом и забытье отдающая по стенам номера отеля расползлась плесенью холодной. Выброс адреналина большой, понимает Сет.
Что такого ей приснилось? Но он не решается спрашивать, пускай успокоится для начала. Имея опыт в вытаскивание из-за грани Инпу, Сет наловчился понимать, что к чему.
- Давай, дыши со мной, - он делает вдох глубокий. Морена чувствует, прижимаясь к его груди как раскрывается грудная клетка. – Давай, давай.
Она повторяет по его приказу, получается труднее чем она рассчитывала. Вдохнуть удается с трудом словно что-то сдерживает ее.
- Давай, давай, - Сет гладит по спине богиню. – Давай я верю в тебя.
Прошло несколько минут натужных вздохов и выдохов, когда грудная клетка горела от боли, а легкие обжигались от холодного воздуха, смешанного с изморосью грязной.
Что с Кощеем происходит?
На кой леший он уехал, на кой леший она должна страдать?