Сейчас важнее одобрение советов глав Нави получить и провести полноценную коронацию, венчание на царство. Если она этого не сделает, то Навь ждет тоже самое что и Явь и Правь.
Полное забвение в глубинах истории.
Помещение, набитое нечистью, загудело тихими перешептываниями. Переглядывались, закатывали глаза и тихо вздыхали. Кому-то нравилось, кому-то нет, а кто-то соглашался. Но выбора у них особого нет.
Ни у кого выбора нет, ведь все они хотят жить и не пасть в забвении.
Ярило напрягается, наблюдая за разворачивающимся цирком, но не вмешивается. Считая, что сестренка должна решить все сама. Как глава пантеона он выражает свой голос за поддержку новой княжны Навьи. Остальное все за ней.
Дела в Нави издавна решились исключительно самими жителями. Никто не смел оспорить решения, выдвигающиеся под сводами этого замка, за стенами большого зала.
Он глянул на хмурого Морока, который не проронил ни слова с начала собрания. Ярило чувствовал, как сила смерти и теней вздымалась плащом за его спиной. Как мертвые погибшие от стужи зимней и зубов волков скреблись пальцами рук по полу мраморному.
Волнуется ли он? Сложно сказать, Морок для него загадкой был всегда.
Ярило помнит, как много веков назад на усыпанном снегом лесу, Коляда объяснял ему что к чему. Единственный день, когда он видел Морока первый и последний раз. Единственный день в которой он понял, что зло может скрывается в тенях под ногами и выползать пугая.
- Это ее продолжение, почти так же, как и ты, - как сейчас помнит он слова старшего бога. – Он не брат ее потому что родился после нее. Родился из страха и злости, боли и страдания.
Ярило сглотнул, смотря на острый профиль Морока, нечисти.
- Это не хорошо или плохо. Он дает ей силу и поддержку вместе со страхом и злостью. Все равно что отражение в воде, - Коляда стукнул посохом по замерзшей речке. – Сложно понять, я знаю. Но и мне самому сложно. Мне неизвестно чего хочет Жива вплетая этот новый узор в ее жизнь.
Ярило с благоговением смотрел на него тогда, как сейчас воочию помнит. Смотрел-смотрел и мечтал стать таким же как наставник его.
Он моргнул несколько раз прогоняя наваждение.
- Че? – Морок обратил на него внимание, выгнув бровь.
- Ничего, - Ярило повел плечами. – Все нормально.
Кроме всего остального он понимал одну истину все эти снобистские остатки богов, что переговаривались сейчас на повышенных тонах, согласятся с Мореной. Страх смерти, страх остаться навечно забытыми, застывшими во времени и поблекшими как Прави, не хочет никто.
Да древние свидетельства их пребывания найдены были еще очень давно, заставлены за стеклянные витрины и теперь на них посмотреть в музеях можно. Но никто не гарантирует что собственная природа не попрет против вас, а место, которое зовете домом в один момент превратится в руины.
Поэтому перестраховаться нужно, необходимо.
Он помнит, как разрушалась и окрашивалась серыми красками Правь. Будто тянули жилы из души, тянули-тянули, не переставая пока родной дом превращался в прах. Боги связаны со своими погостами, со своими идолами, с местами где рождены были.
- Я все сказала, - пророкотала властным тоном Морена. – Официальному торжеству быть. Никаких слов против я слышать не буду.
***
Лада под руку с Танатосом идет по улицам Москвы. Жадно разглядывает людей вокруг, впитывая все звуки, запахи и цвета. Жизнь не стоит на месте, идет полным ходом паровозного состава.
Она ходить лучше уже может и не падать даже, большое достижение между прочим! После реголитной болезни, которая добралась до ее божественного ядра восстановление выглядит как чудо богов.
Только есть ли у них свои боги, которые слышат их молитвы и прошения? Она не знает, но почему-то думается что все-таки нет.
Они все еще оставались языческими порождениями давно ушедших веков. Они должны существовать лишь на страницах истории в параграфах «верования древних народов». Никому неведомо что продолжает их держать в этом мире. И держит ли? Может они сами придумали для себя какой-то замысел, какой-то смысл бытья.
Ей непонятно какие ковры истории плетет Жива (где бы та сейчас не была). Но одно Лада знает точно до них были боги еще древнее и старее, которые все равно ушли. Значит уйдут, и они когда-нибудь, оставив мир для других существ и людей.
Она с жадностью рассматривает экспонаты за стеклянными витринами Василевского собора. Касается каменных стен узорами исписанные, ощущая на кончиках пальцев мощь древностей и ушедших времен.