Стрибог ушел и куда она предположить может отлично. Он всегда был за любое собрание богов в Яви если еда будет. Привычки не исчезают с годами.
Луиза и Инпу на скамейке огромной сидят, стоящей вдоль длинного стола с угощениями, к которым почти никто не притронулся. О чем именно они болтают Мара не слышит, но видит только довольные лица. Что-то сладкое и милое говорит он, догадывается она.
То, что дочь не ввязана в это она рада до безобразия сильно. Ее нестабильная и слишком крепкая связь с Навью сыграть злую шутку может при официальном восхождение на трон.
Пускай сидит со своим принцем мертвых и Дуата, слушая сладкие речи.
В другом конце стола за лавочкой сидит Яга с Дедом Морозом. Тема разговора ясна как день и понятна. Снегурочка не желала возвращаться к своим прежним обязанностям, желая продолжать обучение у ведьмы, а Снежная королева всегда была чуток истерична, лишь бы найти повод.
Мимо нее пробежали братья Горынычи, резвясь и смеясь. Они играли с огромным зеленым мечем в который скукожился водяной.
- Я забыла, что они и мертвого достать могут. - она вздохнула, закатив глаза.
Морок хлопнул ее по плечу, явившись из теней.
- Че как мелкая?
Она стряхнула его руку с плеча раздраженно. Стоило появляться ему как тут же начинала болеть голова.
- Из-за тебя у меня мигрень.
- Прости родная, - в извинениях его не сквозило искренности.
Морок обошел стул и сел перед ней на край стола, оперившись руками о свои колени. Сидел он близко, а глаза красные смотрели в душу. Вид у него напряженный, даже слишком, по мнению Морены.
Они в гляделки играли долго, сколько именно она не засекала и не хотела. Он видел ее спину, натянутую как струна, кусочки страха, перемещенного с усталостью плескающиеся в ее глазах. Видел-видел и не мог насытиться, понять эту странную женщину. Проспав несколько тысячелетий, пропустив все исторические события и видев ее лишь тогда в снежных лесах Тайги, он не узнавал ее.
Абсолютно разные богини, абсолютно разные и не похожие на самих себя.
- Ты волнуешься, - констатирует факт он.
- Нет.
- Ты раздражена.
- Нет, - в голосе ее чуть больше стали.
- Тогда почему молчишь? Я ожидал длинной тирады, проклятый в сторону стариков богов, - язвительно и с насмешкой говорит он, желая посмотреть сможет ли раскачать ее. – Ты легкая на острый язык, милая моя.
Морена закрыла глаза, сжав руки на ткани своего платья и задышала медленно, считая до десяти. Буря грозила вырваться наружу, разнести все вокруг и вывалить ушат противоречивых чувств.
Но в его взгляде, в его лице одно понимание и принятие. От этого так отвратительно и тошнотворно слащаво, будто она для него что-то значит. Когда она никому не нужна в этом хреновом браке, раз он сбежал.
- Дыши, дыши, - он наклонился ближе, положив ладонь на ее плечо. – Милая, ты не одна.
Она догадывалась почему Морок проснулся именно сейчас, почему пришел к ней. Состояние, когда дорогой человек кинул ее одну без объяснения причин и ушел, состояние, когда рыдать до потери сознания хотелось двадцать четыре на семь.
Он пришел к ней, пришел и не оставил одну. Как тогда ночью в таежном лесу, когда медведь одного из волхвов набросился на нее желая вгрызться, разорвать ее в клочья. Он пришел, появился и отогнал его.
- Ты не одна, - прошептал он, когда Морена оказалась в его объятиях. – Ты не одна.
Его руки поглаживают с такой заботой, что в пору стоит горько смеяться. Такое поведение она меньше всего ожидала от Морока.
Она тихо вздохнула, кивнув головой, а сила его клубилась дымным плащом, защищая от всего.
2023 год.
Он целовать дорогу под ее ногами готов, осыпать ее бледные руки поцелуями и любоваться-любоваться. Немезида смеется и говорит, что это слишком уже. Гильгамеш улыбается и дорогу под ее ногами осыпает белыми лилиями, любимыми цветами богини правосудия.
Сегодня умер последний из его пантеона бог, осыпавшись пеплом на его глазах. Сегодня похороны шумерского пантеона, навечно запечатанного теперь уже в книгах с пометкой «мифология европейских народов».
Сегодня и его похороны тоже. Последний оставшийся из всех друзей, последний и переживший их всех.
А он смеется ради нее, целует до беспамятства и упивается этой любовью. Касается белых локонов волос, обрамляющих ее щеки, целует в уголки, глаз, которые видеть лучше стали. Немезида смеется-смеется, не переставая и улыбается ярко. Так ярка ее улыбка для него, что в пору очки от солнца надеть.