— Добрый день, — поприветствовал на наречии, распространённом в Серных горах, трактирщика Дайонизос.
Тот коротко кивнул, но ничего не ответил, оставаясь сжатым, как пружина.
— Нам по порции жаренной баранины с соте и лобио, — положила золотую монету на стойку Ашая. — И не жалей вина. Лей прямо в пивные кружки.
Трактирщик с недоверием посмотрел на золотую монету. На неё посмотрел и Ганс. Про себя он отметил, что монета была не из Серных гор, а из сокровищницы Вечного Господина. Несмотря на то, что Ашая не слишком проливала пот за то короткое время, что служила их бывшему хозяину, мародёрствовала на развалинах его замка она не хуже остальных, на совесть.
Хозяин заведения после некоторой паузы вздохнул.
— Как пожелает молодая госпожа, — ответил он.
— С ума сошёл? — невинно улыбнулась Ашая. — Мой отец не владеет этими землями.
Трактирщик снова обвёл взглядом путешественников и затем остановился на Ашае. В его глазах читалось недоверие. Он мог поклясться, что это розыгрыш.
— Судя по вашей молодости и знаку отличия, — хозяин заведения взглянул на рожки. — Вы — Ашая, дочь князя Георжа?
— Да, это так, — подтвердила чинис. — Князь Георж мой отец.
— Тогда, молодая госпожа верно шутит? — спросил он.
— Послушай, как тебя там?
— Машуд, моя госпожа.
— Машуд, я не знаю о чём ты, я была в путешествии шесть месяцев.
— Это правда? — хозяин заведения задержал взгляд на Дайонизосе. Тот утвердительно кивнул. — Это долгая история, я приготовлю вам есть и усажу, с позволения, за тот стол.
Трактирщик быстрым движением забрал монету, кивнул в сторону и скрылся на кухне.
Путники расположились в тёмном углу трактира за столом, подальше от возможных любопытствующих.
— Понимаю через слово, — пожаловалась Олетта, а Ганс и Роксана согласно кивнули. — А отец имел дело с чинис, и я их уже слышала.
— За пределами гор чинис стараются говорить, чтоб их понимали, — ответила маг серы и пламени. — Тут, в горах каждая долина говорит на своём диалекте, вы привыкните.
— Я знаю заговор, который поможет нам понимать их лучше, — поделилась Кольгрима. — Я наложу такой, когда мы достигнем дома Ашаи.
— А у нас не полезут изо рта лягушки? — осведомился Дайонизос.
— Только у тебя, — ответила чернокнижница.
— Как я услышал, этот Машуд обращается к тебе, как будто твой отец владелец этих земель? — перевел разговор Абдигааш.
— Да, — подтвердила Ашая.
— Твой отец купил земли у своего друга? — спросила Олетта.
— Здесь это так не работает, — мотнула головой чинис. — Если всё это не недопонимание, то возможны два варианта: либо отец уничтожил весь клан князя Палеса — Тотукава; либо Властелин Серных гор лишил титула Палеса и всю его семью.
— Я о таком не читал, — заметил Дайонизос.
— Это возможно в исключительных случаях, — кивнула Ашая, задумчиво глядя перед собой.
— А за что? — после некоторой паузы спросил Ганс.
— За измену, — подняла на него взгляд маг.
Князь Палес отвернул свой отряд от основных войск Богатура возле моста через реку. Тропинка здесь петляла и уходила вниз к небольшому поместью, окружённому виноградниками. Высокий и до крайности сухой князь имел огромный орлиный нос и два широко посаженных прищуренных глаза. Рот всадника на лице с впалыми щеками всегда сохранял некое подобие недоброжелательной улыбки. Белые средней длины волосы Палес зачёсывал назад.
С древних времён герб Токукава представлял из себя белый кристалл из которого выходили ломанные линии. Это была одна из самых старых клановых эмблем, принадлежавшая его роду ещё до его падения во время эдикта серы и пламени, поставившего всю остальную магию в Серных горах вне закона. Древний предок Палеса тогда отказался менять свой герб на что-то более нейтральное, чем символ одной из еретических школ, что стоило его клану более пятидесяти лет упадка. Однако сейчас клан Токукава ощущал себя на подъёме, а что значит белый снежный кристалл на вороной кирасе, одетой поверх белоснежной поддоспешной куртки князя, не знали даже многие старцы при дворце. Магистрат серы и пламени отлично потрудился над всей магией, что была объявлена запретной.
Подъехав ближе к воротам, Палес со своими воинами вызвал переполох в саду. Готовившая виноград к зиме прислуга скрылась в доме, как только увидела вооружённых людей.
На крыльцо перед князем вышел седой чинис лет сорока, с бородой, в тёплом халате и почесал огромный мясистый нос над пухлыми губами. Мужчина был невысок, очень широк в плечах и имел мощный торс. Глаза встречающего щурились, как будто смотрящий постоянно всех и всюду подозревал.