Часть 1
Высокая блондинка стояла на выходе из аэровокзала и вдыхала морозный зимний воздух. В конце концов, что бы там ни случилось, а жизнь продолжается. А случилось, если подумать, много хорошего за прошедшие годы. И не далее, как пару дней назад, они отпраздновали на сцене Нью-Йорк Сити бэллет триумфальное выступление ее труппы. Ей бы радоваться, а чувство, словно опять в жизни все наперекосяк.
Поправила тяжелые густые светлые волосы, собранные в низкий хвост и чуть нервно избавилась от резинки. Не любила, но летать с распущенными не любила еще больше. Москва встречала снегопадом. Как много лет назад, когда она вернулась домой.
Уголок губы чуть дрогнул в легкой грустной улыбке. Тогда у нее хотя бы была надежда, что возвращается туда, где ее ждут и любят. Впрочем, и понять, что обманулась, было тем тяжелее, чем больше было молодой веры в любовь. Сейчас она хотя бы не питает иллюзии, что любит и ждет. Не так мало, Ариадна Александровна. Это, давайте честно, не так мало — не обмануться в ожиданиях. Чему-то за десяток с лишком лет жизнь ее научила.
Легкая снежинка приземлилась на щеку и стекла каплей-слезинкой, резко вытерла. А снег все летел и летел, падая на светлые волосы, лицо, ткань темно-серого пальто, ладонь с длинными, инопланетными пальцами, сжимающимися на ручке огромного в тон пальто, серго, чемодана.
Много лет назад Ариадне Серебряковой не полагалось ни дорогого пальто за несколько сотен тысяч российских рублей, ни дорогого чемодана, ни даже билета бизнес-класса на сколько-нибудь удобный рейс. И на выходе она стояла с рюкзаком на плече и младенцем полутора месяцев от роду на руках.
Снег точно так же падал на непокрытую голову, молодая женщина, рефлекторно покачивая ребенка, озиралась по сторонам в надежде увидеть знакомый силуэт любимого мужчины, торопящегося от парковки. Володи не было, хотя сам же написал ей чуть больше суток назад, что встретит их с дочкой и отвезет домой. У них теперь будет общий дом. Для нее, для него, для их девочки Эвы или Евы, кому как удобнее.
Ева, было успокоившаяся после посадки, насосавшаяся материнского молока и уснувшая, сморщилась от попавшей на закрытый глаз снежинки и раздумывала, не повопить ли ей, не просыпаясь, когда мать нежно поцеловала малышку в закрытый глазик, оттаяв небесную ледышку. Залюбовалась крошечным личиком, разглядев в нем в очередной раз все приметы родства с Володей, и так погрузилась в нежное воркование, что даже вздрогнула при звуках знакомого раздраженного голоса:
— Ну, чего ты встала, давай скорее, меня работа ждет!
Владимир стянул с ее плеча рюкзак с вещами и заспешил к автомобилю. На ребенка даже не взглянул. Можно понять, руководителю театра “Стелла” и ведущему балетмейстеру Большого, преподавателю балетного училища, безусловно, не до долгих объятий с молодой матерью своего ребенка. Тем более не здесь же, у всех на виду? А вдруг кто-то из знакомых объявится?
У Володи, а для широкого круга заслуженного деятеля искусство Владимира Эдуардовича Дадиани, имелось несчетное количество достоинств. Мужчина был высок, откровенно красив той яркой красотой, которая встречается в очень редком представителе сильного пола. От предков с Кавказа ему достались густые темные волосы, спадающие волнами почти до плеч, высокие скулы и широкий подбородок. Полные губы с красивым абрисом то и дело изгибались в кошачьей улыбке, а в глазах, серо-зеленых, поблескивающих из-под густых ресниц, светилась ласковая усмешка, применяемая почти ко всем и почти всегда. В свои сорок пять Володя оставался строен, не растерял за годы без выступлений прекрасной физической формы, а природная гибкость вызывала зависть не только у артистов балета, но и у актрис.
Стоит сказать, что и Ариадна отчасти завидовала любимому мужчине, хотя ей никакой большой балет не грозил и не светил. Уже три года она работала младшим хореографом, вернувшись, к слову, все из той же Америки, где выступала в самых разных шоу.
Жизнь танцора балета меняется одним днем, одним неудачным приземлением, одной травмой. До восемнадцати лет у Ариадны Серебряковой были неплохие перспективы. Она даже успела выступить на престижных сценах Москвы и Петербурга, хоть и не в заглавных ролях. А потом, во время одной из репетиций, все завершилось. Быстро, просто. Бесповоротно. И что толку сетовать на невнимательность партнера, если перелом нижнего отдела позвоночника безвозвратно закрыл возможность вернуться на сцену.