Полгода лежала, разглядывая потолок и стены больничной палаты, полгода попыток просто выпрямиться и начать нормально ходить, полгода на полное восстановление. А потом ты свободна как ветер. Ищи себя, в чем хочешь и в чем сможешь. Все, что умела двадцатилетняя балерина — танцевать. Все, чего хотела — не видеть город, где ее балетная судьба закончилась.
Друзья посоветовали агентство, набирающее танцующих девочек в труппы за границу. Было все равно куда, лишь бы подальше от Москвы. От всего вчерашнего, что было, что ныло. Америка — это же достаточно далеко, если подумать?
Сколько стоит жилье, сколько стоит еда, сколько стоит одежда и сколько тебе заплатят — вот что надо выяснять в первую очередь подписывая непонятно с кем контракты, тем более, когда не очень-то владеешь английским. После первой зарплаты Ариадна поняла, почему американки не идут в это шоу. Полгода обязательной отработки, подработки, конечно, нелегальные. Чудом попала в один из маленьких театров на совсем уж мелкую должность. Днем работала официально. Вечером танцевала. Ночью тоже предлагали поработать. После пары голодных месяцев не отказываешься ни от чего, кроме откровенной проституции, чего не было в ее жизни, того не было. Остальное — случалось. За первый, самый страшный год суровая американская жизнь научила, что любой труд почетен и престижен, если это не криминал. То, что тебя кормит, обувает, одевает и дает хоть какие-то возможности откладывать, пусть и копейки, то и хорошая работа. Она до сих пор была благодарна директору ее заштатного театрика, который ходатайствовал о получении гринкарты для своей сотрудницы. Хорошие люди есть везде. Это качество не зависит от национальности. Плохие люди — тоже есть везде. Саймон, с которым делили общие кров и стол, а после и кровать, был весьма так себе человеком, по крайней мере, оплеуха, которой он расквасил ей нос стала хорошим поводом подумать, а тот ли мужчина рядом?
Потихоньку жизнь наладилась. В ней не было саймонов, но была работа, в которой все больше стало того, что она любила, то есть танца и его постановки, и все меньше всевозможных заданий для девочки на подхвате. Потом появился другой театр, где попросили помочь с постановкой хореографии, потом третий. Потом маленький кружок, который искал преподавателя танца для детей. И веселый Ленни, организатор и преподаватель старшей группы. Хорошая жизнь. Спокойная.
Ариадна почти забыла, и про балет, и про Москву. Только мама не забывалась. Чем проще становилась жизнь в Штатах, тем гуще тосковалось по родителям. Светлым маминым глазам, как у Ариадны, только не пристально-холодным, а нежным и теплым, острым отцовским скулам с запавшими щеками, которые было так приятно целовать и колоться о седоватую щетину. Даже глядя в зеркало, теперь видела в себе родителей. Вот эта ухмылка крупного рта — отцовская, вот этот жест, которым с глаз отбрасывает светлые локоны — мамина.
— Ну, что ты мучаешься?— сказал Ленни,— Купи билет и съезди домой.
Для добряка Ленни это было плохим предложением. Ариадна приехала в Москву и поняла, что дом остается домом, даже если ты на него была обижена. Даже если он продолжает бить тебя с носка по самым нежным местам.
Москва била. Ее не ждали, нигде, ни в одном театре, ни в одном училище. Балетмейстер? Хореограф? Девушка, милая, нам бы своих устроить! Выпускников, бывших танцоров. Володя сказал так же. Сначала. А через две недели позвонил и спросил, актуален ли еще поиск работы?
И дал контакты какой-то детской балетной студии. Любительщина. Два педагога, которые, то ли учились где-то, то ли им так показалось до того, как одна начала попивать, а вторая просто устала от всего, худющий злой администратор в огромных очках и с серым от недосыпа лицом. И стайка ничего неумеющих детей: без оттянутого носка, без прямых спин. Конечно, без нормальных позиций.
Год она, не разгибаясь, просидела в ногах у учеников и учениц, разворачивая стопы. Через год вышли на совсем маленький городской конкурс. И выиграли его в двух номинациях. Володя пришел поздравить лично.
Антон, тот самый всклокоченный, серый администратор, расцветший от мыслей о возможной поддержке студии муниципалитетом после побед, не знал, как устроить благодетеля Владимира Эдуардовича, принесшего ему в клюве птицу счастья Ариадну. На радостях сводил и молоденькую преподавательницу и благодетеля Дадиани в грузинский ресторан.