— Точно не знаю. Вроде как берут комок ваты, пропитывают какими-то мазями и вставляют… ну, сами понимаете куда.
— Так ведь его можно незаметно вытащить, — подала голос Сальма.
— Да, но если наложница забеременеет, и госпожа Зухра об этом узнает… Не завидую я судьбе этой дурочки.
Сальма хмыкнула.
— Хорошо, спасибо за полезную информацию, она мне пригодится.
— Ты все еще не оставила свои фантазии? — удивилась блондинка. — После того, что я тебе рассказала?
— Я все равно стану фавориткой, можешь не сомневаться, — уверенно ответила та.
***
Потянулась вереница дней, похожих друг на друга как две капли воды. Каждое утро ни свет ни заря девушек поднимали с постели громкими криками. Никому не позволялось залеживаться ни одной лишней минуты. Следовало немедленно встать, быстро одеться и заправить постель. Дружным строем пленниц вели на завтрак, состоящий обычно из каши, мяса и овощей. Сладости раздавали только по праздникам, которые иногда устраивала госпожа Зухра.
После завтрака начинались занятия в классных комнатах. Там Мия видела множество других девушек помимо своих соседок, отчего сделала вывод, что в гареме насчитывается несколько сотен рабынь. Уроки были безумно скучными. Алькантарский язык Мия и так знала довольно неплохо, но приходилось подстраиваться под тех, кто не мог связать на нем и пары слов. Литературу и поэзию Мия никогда особо не любила, а читать на чужом языке было вдвойне утомительно.
По многу часов девушек учили как правильно кланяться, как подавать кофе и сладости, как вести беседу с повелителем. Мие претила роль прислужницы, ведь она дочь короля, а не какая-то рабыня. Впрочем, она исполняла все, что от нее требовали, хоть и без особого энтузиазма, постоянно получая от учителей въедливые замечания о том, что держится недостаточно покорно.
Сальма, в отличие от нее, наоборот с жадностью впитывала знания, лелея надежду охмурить падишаха. Особенно охотно она посещала уроки ухода за собой. Девушки готовили маски и специальные ароматические составы, наносили макияж, учились правильно одеваться и подбирать украшения. Впрочем, эти занятия пробуждали кое-какой интерес и у Мии.
А вот уроки, на которых учили искусству ублажения мужчин, вызывали у нее двоякое чувство. К примеру, рабынь учили особому танцу, который должен был возбудить желание у султана. Соблазнительные движения, томные взгляды, медленное сбрасывание покрывал, пока на теле не останется ничего, кроме украшений — все для того, чтобы немолодой пресыщенный падишах загорелся неукротимой страстью.
«Смысл вашего существования в том, чтобы делать нашего повелителя счастливым», —
постоянно внушали невольницам до тех пор, пока они сами не начинали в это верить.
Кроме танца, наложницы осваивали тонкости интимной гимнастики, чтобы на экзамене, когда им в лоно впрыснут окрашенную жидкость, они смогли полчаса танцевать, не потеряв при этом ни капли этой жидкости.
Все это с одной стороны вгоняло неопытных девушек в жгучий стыд, а с другой — пробуждало в них чувственность, заставляя все чаще мечтать о ночи с повелителем, чтобы иметь, наконец, возможность утолить разгорающуюся похоть.
***
Однажды Мия с группой рабынь возвращалась с занятий в опостылевшую комнату. Они шли по коридору, хихикая и переговариваясь, и не обращали никакого внимания на недовольные окрики сопровождающего их евнуха.
Вдруг под высокими сводами прокатилось громогласное:
— Дорогу повелителю! Великий султан Осман Баязид!
Мгновенно воцарилось гробовое молчание. Сердце Мии дрогнуло и испуганно затрепетало, даже несмотря на то, что уж ей-то — дочери короля — видеть августейших особ было далеко не впервой. Но все вокруг — от главного евнуха, до распоследней рабыни — всегда говорили о падишахе с таким благоговейным придыханием, что казалось, будто это сам Бурхан сошел к ним с небес.
Девушки моментально выстроились вдоль стены и почтительно склонили головы. Мия была наслышана о необычайной мужской красоте повелителя, и когда мимо нее прошуршали полы расшитого золотом кафтана, не удержалась и тайком взглянула на султана. Перед ее взором предстал совершенно обычный немолодой человек среднего роста, очень смуглый, с густой седеющей бородой.
«Он же старый, и ничего в нем особого нет», — недоуменно подумала Мия.
Но, как оказалось, ее спутницы считали иначе. Едва шаги повелителя и его свиты затихли вдали, как тут же со всех сторон послышались возбужденные голоса:
— О, Бурхан, какой мужчина!
— Я хочу от него сына!
— Я видела его руки!
— А я — кончик бороды!
— Он такой красивый!