— Это почти так же, как и быть султаном, — заметила Бьянка.
Амрен усмехнулся.
— Намного сложнее. Падишаха защищает армия и закон. Атамана — лишь собственный кинжал и уважение его людей…
Амрен говорил, а огоньки свечей золотистыми бликами отражались в его глазах. Забыв обо всем на свете, Бьянка любовалась резкими скулами, выразительным носом, чувственными губами. Мускулистая грудь, поросшая черными волосами, плавно вздымалась в такт его дыханию. Несколько застарелых шрамов белесыми росчерками пересекали янтарную кожу. Бьянка невольно закусила губу.
Взгляд скользнул по темной дорожке волос, бегущей вниз по рельефному животу, и вдруг справа от пупка Бьянка заметила бордовое пятно. Подавшись вперед, чтобы получше его рассмотреть, она обнаружила, что это — татуировка в виде солнца с короткими извилистыми лучами, в центре которого начертано несколько непонятных символов.
— Что это? — спросила она, неосознанно дотрагиваясь до твердого живота.
Амрен перехватил ее запястье.
— Осторожней, я ведь не железный, — хрипло сказал он, пристально глядя в ее глаза. — Твои нежные ручки и мертвого поднимут из могилы.
Бьянка вспыхнула от смущения. Да у нее самой давно уже все намокло между ног. Лучше отодвинуться от греха подальше.
— Этот символ — знак династии Баязидов, — пояснил Амрен. — Татуировка, которую наносят наследникам султанской крови.
— Зачем?
Он пожал плечами.
— Чтобы различные самозванцы не могли выдавать себя за пропавших принцев.
— И такие метки наносят новорожденным младенцам?
— Нет конечно, иначе по мере роста знак растянулся бы вместе с кожей и стал нечитаемым. Нанесение символа обычно проводится вместе с церемонией обрезания.
— Что еще за церемония обрезания? — не поняла Бьянка.
Амрен отчего-то смутился.
— Я тебе потом расскажу, — пообещал он.
— Ладно, — с легким недоумением согласилась она и добавила. — Но ведь такой знак можно и подделать.
— Нет. Во-первых, используется специальная краска, которая дает именно такой цвет и не блекнет со временем. Во-вторых, мало кто знает о том, что у принцев вообще есть такие метки. Это держится в строгом секрете. А в-третьих, знаки, начертанные внутри круга, зависят от положения планет в день и час появления на свет.
— Как это?
— Главный звездочет составляет небесную карту на момент рождения наследника и записывает символы в специальную книгу, доступ к которой есть только у султана и великого визиря. Такие же символы наносят на кожу. Невозможно одновременно подделать и татуировку и запись.
— Разумно, — восхитилась Бьянка.
— Без таких мер не обойтись, когда султан плодит детей десятками, и каждый отпрыск может претендовать на трон.
— Каждый может претендовать на трон? — она удивленно подняла брови. — Разве престол наследует не старший сын?
Амрен покачал головой.
— Нет. Султан при жизни может назначить своего преемника, но после его смерти все может оказаться по-другому. Кто первым успеет занять трон — тот и будет править.
— Но это ведь глупо. В Хейдероне, Ангалонии и Мергании действует право первородства, и все знают, что следующим королем будет старший сын.
— А вдруг он окажется никчемным правителем? Вдруг младший был бы более достойным? Что тогда? У нас же за престол приходится сражаться, и побеждает самый сильный и амбициозный из братьев. От него рождается множество сыновей, и впоследствии трон снова займет самый сильный из них. Разве это не способствует укреплению государства?
— Представляю, какие ведутся драки за престол, — поежилась Бьянка, на миг вообразив, что ее собственные братья вцепились друг другу в глотки за власть над Хейдероном.
— Эти драки начинаются еще в гареме, — вздохнул Амрен. — Ты знаешь, что большинство мальчиков погибает еще во младенчестве или даже в утробе матери? Наложницы постоянно устраивают друг другу «несчастные случаи».
— И что, их даже за это не наказывают?
— Конечно наказывают! Если поймают. Но обычно, кого первого оклеветали — тот и преступник.
— Жуть какая, — пробормотала Бьянка, не в силах оторвать взгляд от татуировки. Вернее, от живота, на который она была нанесена. Как красиво ложатся бархатные тени на рельеф крепких мускулов… Вот бы прикоснуться губами к этой медовой коже… О господи! Бьянка тряхнула головой, отгоняя фривольные мысли.
— А у тебя много братьев? — она решила сменить тему.
— Хм… — задумался Амрен. — Сейчас должны быть живы пятеро или шестеро.