«Смысл вашего существования в том, чтобы делать нашего повелителя счастливым», —
постоянно внушали невольницам до тех пор, пока они сами не начинали в это верить.
Кроме танца, наложницы осваивали тонкости интимной гимнастики, чтобы на экзамене, когда им в лоно впрыснут окрашенную жидкость, они смогли полчаса танцевать, не потеряв при этом ни капли этой жидкости.
Все это с одной стороны вгоняло неопытных девушек в жгучий стыд, а с другой — пробуждало в них томительную чувственность, заставляя все чаще мечтать о ночи с повелителем, чтобы иметь, наконец, возможность утолить разгорающуюся похоть.
***
Однажды Мия с группой рабынь возвращалась с занятий в опостылевшую комнату. Они шли по коридору, хихикая и переговариваясь, и не обращали никакого внимания на недовольные окрики сопровождающего их евнуха.
Вдруг под высокими сводами прокатилось громогласное:
— Дорогу повелителю! Великий султан Осман Баязид!
Мгновенно воцарилось гробовое молчание. Сердце Мии дрогнуло и испуганно затрепетало, даже несмотря на то, что уж ей-то — дочери короля — видеть августейших особ было далеко не впервой. Но все вокруг — от главного евнуха, до распоследней рабыни — всегда говорили о падишахе с таким благоговейным придыханием, что казалось, будто это сам Бурхан сошел к ним с небес.
Девушки моментально выстроились вдоль стены и почтительно склонили головы. Мия была наслышана о необычайной мужской красоте повелителя, и когда мимо нее прошуршали полы расшитого золотом кафтана, не удержалась и тайком взглянула на султана. Перед ее взором предстал совершенно обычный немолодой человек среднего роста, очень смуглый, с густой седеющей бородой.
«Он же старый, и ничего в нем особого нет», — недоуменно подумала Мия.
Но, как оказалось, ее спутницы считали иначе. Едва шаги повелителя и его свиты затихли вдали, как тут же со всех сторон послышались возбужденные голоса:
— О, Бурхан, какой мужчина!
— Я хочу от него сына!
— Я видела его руки!
— А я — кончик бороды!
— Он такой красивый!
— Вот бы он обратил на меня внимание!
— А ну замолчали! — сердито прикрикнул евнух. — Ишь, курицы, раскудахтались! Живо в свою комнату!
Глава 28
Бьянка перешагнула через край мраморной ванны и завернулась в мягкое полотенце. Как хорошо, что теперь не нужно пробираться в баню и торопливо намыливаться, прислушиваясь, не идет ли кто из наемников. Она не спеша вытерлась, надела чистую мужскую одежду и повязала тюрбан. Амрен, наконец, показал ей как это делается, и теперь на голове красовалось весьма живописное сооружение из черного муслина.
Мазнув пальцем по масляной лампе, Бьянка привычным жестом нарисовала под носом темную полосу. Она в последний раз взглянула на себя в зеркало, невольно поворачиваясь к нему неповрежденной стороной лица, и вышла за дверь.
Войдя в покои, Бьянка остолбенела: на диване сидела Лейла в ярко-красном платье, с ног до головы увешанная сверкающими побрякушками.
Увидев Бьянку, та несказанно удивилась.
— Эй! Что это ты тут делаешь? — с подозрением спросила она и возмущенно звякнула массивными золотыми серьгами.
— Я… э-э-э… да так, порядок навожу… А ты? Разве вы с Амреном не расстались?
— Что? — Лейла подняла бровь. — Тебе какое дело?
— Так у него уже другая, — не растерялась Бьянка. — Не думаю, что тебе здесь будут рады.
— Другая? — презрительно скривилась Лейла. — И кто же она?
— Откуда я знаю? Но они проводят вместе кучу времени. Кажется, он ее любит.
— Пф-ф. Послушай, мальчик, Амрен может иметь сколько угодно девок, но стоит мне сделать вот так, — она подняла расписанную хной ладонь и щелкнула наманикюренными пальцами, — как он тотчас же приползет ко мне на коленях.
Бьянка украдкой взглянула на свои коротко остриженные ногти и стыдливо спрятала их в кулак.
— Кстати, — продолжила Лейла, — давно хотела спросить: что у тебя с лицом?
Она провела кончиком пальца по своей безупречно гладкой щеке.
Бьянка вспыхнула.
— Не твое дело! — грубо отрезала она, мечтая выдрать гадине все космы.
— Послушай, малыш, — глумливо пропела мегера. — Не советую разговаривать со мной в таком тоне, иначе познакомишься с кинжалом твоего атамана. А он, между прочим, не только хорош в постели, но и с оружием обращаться умеет.
Бьянка чуть не взорвалась от злости. Эта тварь, сама того не подозревая, била по самым больным местам. Внутри все мучительно сжалось. Не найдя что ответить, она вышла за дверь и без сил привалилась к стене. Вот и все. Сказка кончилась. Разве может она соперничать с этой красивой искушенной соблазнительницей? Перед глазами снова вспыхнула жаркая картина, открывшаяся ей в спальне на втором этаже, когда муж Лейлы чуть было не застал любовников на горячем.
В груди закололо, ноги стали ватными. Амрен скоро вернется домой и помирится с этой гадиной. Он ведь мужчина, а мужчины долго не могут без плотских утех. Бьянке до боли захотелось сбежать. В слезах она вышла на улицу и плюхнулась на скамейку в беседке, спрятанной в дальнем углу сада. А чего она ожидала? Раз она сама не в состоянии дать Амрену чего он хочет, то он не обязан хранить ей верность.
***
Амрен в отличном настроении подъехал к убежищу. В последнее время ему нравилось возвращаться домой, ведь теперь там его ждала возлюбленная. В сумке лежал красивый кинжал, сделанный специально под ее маленькую ладонь. Отличная получилась вещь! Эбеновая рукоять, навершие из горного хрусталя, загнутое лезвие из узорчатой стали — кинжал смотрелся как изысканное украшение, но в ловких руках становился грозным оружием. Под стать ему были и ножны из тончайшей кожи с ажурным тиснением и серебряными вставками.
Спешившись, Амрен швырнул поводья Назиру, который ошивался у входа, и перекинулся парой слов с Омаром и Каледом. Стражники доложили, что день миновал без происшествий, а когда Амрен собирался уходить, Омар заговорщически ему подмигнул.
— Там тебя кое-кто ждет, — загадочно ухмыльнулся он.
— Кто? — поднял брови Амрен.
— Лейла.
Лейла? Шайтан! Он уже и думать о ней забыл.
— Какого хрена вы впустили ее без моего разрешения? — вызверился он на охранников.
— Прости, атаман, — сконфузился Омар. — Я думал, тебе будет приятно.
Да уж. Хорошее настроение как рукой сняло. Он-то полагал, что с Лейлой покончено. С чего это вдруг она решила заявиться к нему первой? Ведь после ссор именно ему приходилось ползать перед ней на коленях, задабривая дорогими подарками.
Спектакли под названием «Я обиделась» случались с регулярной частотой и проходили по накатанному сценарию: первые пару дней не стоило даже и показываться на глаза разгневанной «богине», а начиная с третьего уже можно было понемногу исполнять ритуальные танцы и подносить жертвоприношения.
Лейла была непредсказуема, словно пыльная буря. С ней постоянно приходилось быть начеку, все время обдумывать свои слова и поступки. Любая мелочь могла привести к скандалу. Лейла воспринимала свою персону крайне серьезно: не приведи Бурхан с ней пошутить — сразу слезы, обиды, надутые губы… И бегай потом как дурак за ней с подарками.
В начале их отношений такие «качели» Амрену даже нравились — точнее нравились жаркие примирения после бурных ссор. Но довольно скоро он устал. Вся ее фальшь и лицемерие стали видны как на ладони. Ему надоело все время следить за каждым своим действием и разгадывать дурацкие намеки, ломая голову над тем, что же она имела в виду.
Лейла давно ему уже осточертела. Когда первоначальная страсть улеглась, за красивым лицом и ланьими глазами он разглядел алчный оскал прожженной хищницы. Амрен не спешил с ней расставаться лишь потому, что найти постоянную любовницу при царящих в Алькантаре строгих нравах было не так уж и легко, а проститутками он брезговал.
Он вошел в свои покои. Лейла сидела на диване в тщательно выверенной позе, положив ногу на ногу так, чтобы продемонстрировать их идеальную длину и безупречную форму. Ее глаза отрешенно глядели сквозь Амрена. Обычно на этом этапе следовали многочасовые уговоры и унижения, после чего «богиня» милостиво прощала своего «раба».