— Да, ничего интересного, — махнул рукой Амрен. — Они захотели ограбить сокровищницу падишаха и нарвались на охрану.
— А вы как спаслись?
— Нас в этот день не было в городе — уезжали по другому поручению. Вернулись — а никого нет.
— Хм. И что же вы сделали?
— Стащили казну и свалили.
— Умно! — хмыкнула Бьянка. — Не пропадать же добру!
— Вот и мы так подумали. Иначе все бы досталось стражникам. А я благодаря этим деньгам сумел основать «Кривые мечи». Нанял людей, купил оружие, лошадей и этот дом, чтобы не ютиться по крысиным норам.
— Ну да, — лукаво заметила Бьянка. — Ты ведь привык жить во дворце.
— К тому времени где я только не жил, — усмехнулся он.
— Кстати, ты ведь так и не рассказал мне, почему ты ушел из дворца.
Амрен не ответил. В повисшем молчании стало слышно, как за окном стрекочут цикады.
— Ты не хочешь об этом говорить? — наконец спросила она.
Он взглянул на нее. Ей показалось, что в глубине угольно-черных глазах застыла невысказанная печаль.
— Когда-нибудь я обязательно тебе все расскажу, — он погладил ее руку. — Но давай не сегодня, хорошо?
— Ладно, — Бьянка легонько сжала его пальцы. — А сколько лет «Мечам»?
Амрен поднял взгляд к потолку.
— Пять… нет, шесть.
— Сложно было?
— Вначале да. Трудней всего — это добиться уважения. Иногда нужно побыть говном, иногда — тираном, иногда — наседкой на яйцах. Каждую минуту тебя пытаются прогнуть, прощупывают границы дозволенного. Если это жестко не пресекать, то тебя просто напросто прирежут, и твое место займет более сильный.
— Это почти так же, как и быть султаном, — заметила Бьянка.
Амрен усмехнулся.
— Намного сложнее. Падишаха защищает армия и закон. Атамана — лишь собственный кинжал и уважение его людей…
Амрен говорил, а огоньки свечей золотистыми бликами отражались в его глазах. Забыв обо всем на свете, Бьянка любовалась резкими скулами, выразительным носом, чувственными губами. Мускулистая грудь, поросшая черными волосами, плавно вздымалась в такт его дыханию. Несколько застарелых шрамов белесыми росчерками пересекали янтарную кожу. Бьянка невольно закусила губу.
Взгляд скользнул по темной дорожке волос, бегущей вниз по рельефному животу, и вдруг справа от пупка Бьянка заметила бордовое пятно. Подавшись вперед, чтобы получше его рассмотреть, она обнаружила, что это — татуировка в виде солнца с короткими извилистыми лучами, в центре которого начертано несколько непонятных символов.
— Что это? — спросила она, неосознанно дотрагиваясь до твердого живота.
Амрен перехватил ее запястье.
— Осторожней, я ведь не железный, — хрипло сказал он, пристально глядя в ее глаза. — Твои нежные ручки и мертвого поднимут из могилы.
Бьянка вспыхнула от смущения. Да у нее самой давно уже все намокло между ног. Лучше отодвинуться от греха подальше.
— Этот символ — знак династии Баязидов, — пояснил Амрен. — Татуировка, которую наносят наследникам султанской крови.
— Зачем?
Он пожал плечами.
— Чтобы различные самозванцы не могли выдавать себя за пропавших принцев.
— И такие метки наносят новорожденным младенцам?
— Нет конечно, иначе по мере роста знак растянулся бы вместе с кожей и стал нечитаемым. Нанесение символа обычно проводится вместе с церемонией обрезания.
— Что еще за церемония обрезания? — не поняла Бьянка.
Амрен отчего-то смутился.
— Я тебе потом расскажу, — пообещал он.
— Ладно, — с легким недоумением согласилась она и добавила. — Но ведь такой знак можно и подделать.
— Нет. Во-первых, используется специальная краска, которая дает именно такой цвет и не блекнет со временем. Во-вторых, мало кто знает о том, что у принцев вообще есть такие метки. Это держится в строгом секрете. А в-третьих, знаки, начертанные внутри круга, зависят от положения планет в день и час появления на свет.
— Как это?
— Главный звездочет составляет небесную карту на момент рождения наследника и записывает символы в специальную книгу, доступ к которой есть только у султана и великого визиря. Такие же символы наносят на кожу. Невозможно одновременно подделать и татуировку и запись.
— Разумно, — восхитилась Бьянка.
— Без таких мер не обойтись, когда султан плодит детей десятками, и каждый отпрыск может претендовать на трон.
— Каждый может претендовать на трон? — она удивленно подняла брови. — Разве престол наследует не старший сын?
Амрен покачал головой.
— Нет. Султан при жизни может назначить своего преемника, но после его смерти все может оказаться по-другому. Кто первым успеет занять трон — тот и будет править.
— Но это ведь глупо. В Хейдероне, Ангалонии и Мергании действует право первородства, и все знают, что следующим королем будет старший сын.
— А вдруг он окажется никчемным правителем? Вдруг младший был бы более достойным? Что тогда? У нас же за престол приходится сражаться, и побеждает самый сильный и амбициозный из братьев. От него рождается множество сыновей, и впоследствии трон снова займет самый сильный из них. Разве это не способствует укреплению государства?
— Представляю, какие ведутся драки за престол, — поежилась Бьянка, на миг вообразив, что ее собственные братья вцепились друг другу в глотки за власть над Хейдероном.
— Эти драки начинаются еще в гареме, — вздохнул Амрен. — Ты знаешь, что большинство мальчиков погибает еще во младенчестве или даже в утробе матери? Наложницы постоянно устраивают друг другу «несчастные случаи».
— И что, их даже за это не наказывают?
— Конечно наказывают! Если поймают. Но обычно, кого первого оклеветали — тот и преступник.
— Жуть какая, — пробормотала Бьянка, не в силах оторвать взгляд от татуировки. Вернее, от живота, на который она была нанесена. Как красиво ложатся бархатные тени на рельеф крепких мускулов… Вот бы прикоснуться губами к этой медовой коже… О господи! Бьянка тряхнула головой, отгоняя фривольные мысли.
— А у тебя много братьев? — она решила сменить тему.
— Хм… — задумался Амрен. — Сейчас должны быть живы пятеро или шестеро.
— Ты точно не знаешь? — она недоуменно вздернула бровь.
— Когда я жил в гареме, нас было трое — я, Селим и Хамуд. Года три назад Хамуда казнили за попытку переворота.
— Попытку переворота? — удивилась Бьянка.
— Да. Говорят, что он хотел поднять против отца восстание. Уж не знаю, правда это или нет, — Амрен вздохнул. — Еще двое моих братьев умерли совсем маленькими.
— От чего?
— Я точно не знаю, но скорее всего их погубили другие наложницы. Задушили или отравили.
— Какой ужас! Ну и дела у вас там творятся!
Амрен пожал плечами.
— Что есть, то есть. Остальные братья появились на свет уже после того, как я покинул гарем. Когда рождается сын, то с крепостной стены семь раз стреляют из пушки. Кажется, у султана родилось еще пятеро сыновей.
— А дочери?
— У меня четыре старших сестры. Сколько младших — точно не знаю. Девочкам не уделяют такого внимания как мальчикам, ведь они не могут унаследовать трон. С сестрами мы никогда особо не общались. А вот с братьями дружили — особенно с Селимом. Но все это уже в прошлом — наши пути разошлись навсегда.
В спальне повисла тишина. Бьянка обдумывала услышанное. Что же заставило Амрена покинуть дворец? Собирается ли он когда-нибудь вернуться туда? Заявить о своих правах на престол?
Внезапно ей пришла в голову мысль, которая не на шутку ее взволновала.
— Послушай, — сбивчиво зашептала она. — Ведь тебя могут убить, чтобы ты не претендовал на трон! Тебя ведь УЖЕ пытаются убить! Что, если это связано с твоим происхождением? Кто-то мог увидеть твою татуировку и…
— Это было первое, о чем я подумал. Но нет, это невозможно. Никто ничего не знает. Даже если кто и видел мое клеймо, то не догадался бы, откуда оно, ведь об этом не трубят направо и налево.
— А Лейла? — Бьянка болезненно поморщилась, произнося ненавистное имя.