Я даже не успела заметить, как детектив оказывается рядом со мной, бесцеремонно хватая за руку, и стаскивая перчатку. На свет показываются бледные линии на запястье, правда, уже зажившие со временем.
— Следы на руке, — повторяет он, внимательно вглядываясь в мои ладони. Слегка проводит кончиками пальцев по бледным линиям. — Бритва. В подростковом возрасте вы пытались свести счеты с жизнью.
От прикосновения холодных пальцев меня бросает в жар, пустив гулять по телу электрический разряд. Но на смену приходит паника, руки тут же начинают неметь.
Он. Слишком. Близко.
Резко вырываю свою руку из его ладоней, и отхожу на шаг назад, пытаясь взять себя в руки.
Хоть бы он не увидел страх в моих глазах.
— Это довольно сильно сказалось на вашей психике. Вы не доверяете людям, предпочитая от них изолироваться, — как ни в чём не бывало, продолжал убивать меня. Внимательный, цепкий, жадно вглядывающийся взгляд, выкапывает и выкорчёвывает внутренности, словно засевший в землю пень. Чёртов фрик!
— Я смотрю, вы просто эталон вежливости, мистер Холмс, — я честно старалась вложить в свой взгляд столько яда, на сколько я только способна. Минуту детектив, молча, разглядывает меня, и, взметнув полами пальто, возвращается к ждущему его доктору.
Мне остаётся только шокировано посмотреть ему вслед. Что он себе позволяет?
***
Вернувшись в лабораторию, разозлено кидаю свою сумку на стол, которая проехавшись по нему несколько метров, с глухим стуком упала на пол.
В который раз чувствую себя ничтожной личинкой под увеличительным стеклом.
Нет, ну кем этот тип себя вообразил? Обычай у него такой, просканировав человека взглядом, заставлять его неуютно мяться и ёжиться от пробирающего кости холода?
Наконец-то плюхнувшись на стул, стараюсь унять бьющую по телу дрожь. То, что я так стремлюсь закопать на самое дно моей души, снова вынесло наружу. И с одного только взгляда этого выскочки, выбивающего почву у тебя из-под ног.
Псих, и в то же время гений. Необычное сочетание.
Тайна за семью печатями, с кодовым замком, не имеющим шифра. И что тебя больше бесит, Джо? Его безразличие к окружающим, или же твоя заинтересованность в нём?
Заинтересованность… Тьфу, ерунда.
Этого в принципе не может быть.
Только не теперь.
Интерлюдия. То, что причиняет боль
Ночь довольно причудливое время. Она всегда привлекает своей таинственностью и загадочностью. В это время суток совершенно другие мысли.
Только ночью, я могу быть откровенной с самой собой.
Я не умею, вести дневники, и никогда их не вела. Мой новый психотерапевт считает, что это верный способ борьбы с моими терзающими душу воспоминаниями.
Как по мне – это полная ерунда. Как может помочь простой листок бумаги избавить от леденящего душу кошмара?
Никак. Он слишком глубоко пустил корни. Обломки, бывшей некогда цельной души, опутало железной цепью, которую я разрубить не в силах.
Камень, тянувший на самое дно.
Удушливую атмосферу комнаты разбавляет свежий ночной воздух, пробирающийся из приоткрытой форточки.
Забравшись с ногами на подоконник, и устроившись с небольшим сборником Шарля Бодлера на коленях, я наблюдала за ночным Лондоном.
Если днём мне приходилось играть придуманную мной роль, не заботясь ни об одном проявлении элементарной человеческой заботы, любви, ласки, тепла, то сейчас можно не бояться, что дашь слабину. Никто-то увидит, как ты задыхаешься от боли, лезешь на стену от разрушающих тебя воспоминаний, кусаешь губы, в надежде сдержать рвущийся наружу крик.
…Моё имя Джослин Кэмпбэлл, - кидаю взгляд на наспех нацарапанные слова, и усмехаюсь. Тут ты уже не знаешь, смеяться или плакать.
С чего начать?
Я родилась в довольно богатой семье, про таких людей еще говорят «типичные нувориши». Многие злопыхатели говорили, что у таких как мы, денег куры не клюют, а за душой ничего нет, одна лишь пустота. Но это далеко не так. Хоть я и родилась в «золотых пеленках» это нисколько не отразилось на моём характере. Не было того высокомерия, кое присущее золотой молодежи.