Парень проводит носом по светлой пряди моих волос, зажатых в кулаке, отчего мне снова стало противно.
- Возьму себе как трофей. Буду бережно хранить под подушкой, - весело проговаривает он, и поворачивается к двери. - «…Бескровным краска яркая нужна, твоя же кровь и без того красна*» - выдает он, обернувшись, и продолжая улыбаться как кот, объевшийся сметаны. Наконец он выходит, оставляя меня на растерзание собственным мыслям.
***
Часы неумолимо летели, постепенно ускоряя свой бег. Наконец, минутная стрелка достигла цифры двенадцать, показывая два часа ночи. Все трое склонились над картой, наблюдая за манипуляциями детектива. Последний штрих, и на карте расцветает пятиконечная звезда. - Это же… - договорить фразу Донован было не суждено, детектив, метнув раздражённый взгляд, выпрямляется, и указывает на крохотную точку в середине. - Его конечная, и прежде начальная остановка - заброшенный завод на Фулхем – роуд. - Но…Как? - Третья жертва - Джанет Тёрнер. Различие странгуляционных борозд, оставшихся на её шее. Всех остальных душили преимущественно веревкой, её же – офицерским ремнём, на горле остался кровоподтёк от пряжки. - Это значит что…. Тот закатил глаза, как бы призывая себя не сорваться, и продолжил: - Значит, что от её убийства получали наибольшее удовольствие, чем от остальных. У убийцы были свои счёты с Тёрнер,- он кидает непроницаемый взгляд на Лестрейда. - Все вопросы потом. Сейчас нужно действовать чётко и незамедлительно. План такой…
***
Не знаю, сколько времени я провела так, отрешившись от внешнего мира, погрузившись в осмысление своего довольно незавидного положения, дверь снова раскрылась, впуская двух здоровенных амбалов, тащивших следом бесчувственное тело. Приглядевшись, я с удивлением узнаю знакомое черное пальто. Дотащив до стоящего почти рядом со мной стула, они усаживают безвольное тело детектива, и привязывают его к нему.
- Ну вот, - обращается один из них ко мне, выдавливая глупую улыбку. – Теперь тебе будет нескучно, красавица.
В голос засмеявшись, они уходят, оставляя за собой звенящую тишину, и отзвук стучащих где-то сверху капель.
Стоило двери закрыться, он поднимает голову, и я встречаюсь взглядом с уже таким привычным азартным взглядом. Так просто. Один человек против кучки сумасшедших. Я пыталась подобрать слова, стремясь озвучить тревожащие меня мысли, но Холмс меня опережает:
- Ожидала увидеть кого-то другого?
- В принципе, да, - и даже не слукавила. Действительно, ожидаемо было увидеть Грэга с толпой полицейских, чем детектива. Вполне странно, учитывая то, что я услышала от него на «дорожку».
- Если ты ожидаешь, что я начну распевать "Аллилуйя, мой спаситель" то ты ошибаешься, - съязвила я, насмешливо покачав головой. Может хоть сейчас прекратит издеваться?
- Если бы ты не вела себя так безрассудно, купившись на его россказни о том, как он долго пытался добиться твоего внимания, то уж точно бы не оказалась здесь, и мы бы схватили его на месте преступления, - Холмс сощурился, наблюдая, как я, раскрыв от удивления рот, тупо уставилась на него. Откуда…? - Надеюсь, ты додумалась не принимать из его рук ничего спиртного?
Мне осталось лишь невинно хлопнуть глазками, губы растягиваются в слегка виноватой улыбке. Это было явно лишнее, он и так понял всё без слов. Пробормотав «Ох, уж эти женщины», детектив отворачивается к стене. Такое явление как смущение, или какое-никакое чувство стыда мне не грозит – позволяю себе только едва слышно выдохнуть и уставиться на бетонную плитку под ногами. Нет, я отнюдь не железная, и совсем не героиня. Горькое осознание того, что я своим глупым и необдуманным поступком подвела под монастырь другого человека, который действительно хотел мне помочь, засело где-то в горле, угрожая пролиться потоками таких ненужных сейчас слёз. К моральным мучениям в виде угрызений совести, добавились еще и физические – в помещении стоял жуткий холод, и меня, одетую в одно тонкое платье, начал сковывать озноб.
Долго заниматься самоедством я не могла – нужно обязательно что-то придумать. Должна быть хоть одна лазейка, хоть один малейший шанс, безвыходных ситуаций никогда не бывает. Но голова начисто отказывалась соображать, ноющая боль в виске мешала сосредоточиться.
- Что нам теперь... – голос, до этого предельно спокойный выдает сверлящие сердце эмоции с потрохами. Казалось, оно булыжником рухнуло на дно, вытаскивая наружу таящееся внутри чувство обреченности.