Отец…
В горле предательски защемило.
Я тут же одернула себя, пряча проскользнувшее и приносящее боль воспоминание за ширму спокойствия и невозмутимости.
Мелкие капли застучали по стеклу, через минуту превращаясь в настоящий ливень. Я наблюдала за тем, как мужчина, гулявший со своей женой, накидывает на неё свое пальто, и тянет в сторону ближайшего укрытия. От такого, простого на первый взгляд, жеста заботы стало тепло, и… тоскливо.
Единственный человек, который так обо мне заботился, канул в небытие.
Самая большая для меня потеря, и последующий за ним кошмар перевернула мой мир наизнанку, исказив его до неузнаваемости. Я уже не та Джослин, какой была раньше.
Я всегда была сильной, и не давала никому повода считать себя слабой, окружив себя крепостью, не позволяя никому подобраться к своей душе. Все эмоции утекли в самый её дальний уголок, замёрзши под слоем снега.
Как говорила Вивиан Грин: «Смысл жизни не в том, чтобы ждать, когда закончится гроза, а учиться танцевать под дождём». Я отчаянно старалась следовать этому, закрыв глаза на прошедшее, и не обращая внимания на гнущие спину порывы ветра.
Получалось плохо. Прошлое – сорняк, плотно пустивший корни в душу, и не дающий способа от него спрятаться.
Сейчас, внимательно взглянув в глаза Маргарет, я понимаю, что бесполезно прятаться от того, что давно стало частью тебя, въевшись под кожу. Что было – того не вытравишь.
Впервые за последнее время, я искренне улыбнулась. Может судьба даёт мне тот единственный шанс, начать жизнь с чистого листа? Если так, то нельзя его упускать.
В озможно, меня здесь ждёт долгожданные тишина и покой.
Ну, по крайней мере, остаётся на это надеяться.
Глава 2. Когда надо мной сгустится ночь
Ludovico Einaudi – Nivole Bianche
«…Как бы хорошо было, если бы каким-нибудь волшебством или чудом совершенно забыть всё, что было, что прожилось в последние годы, всё забыть, освежить голову и опять начать с новыми силами»
Ф.М.Достоевский
После моего неуверенного стука, тяжелая дубовая дверь настежь распахивается, открывая моему взору просторную, со вкусом обставленную комнату. Минимум мебели, множество книг, льняные занавески, покачивающиеся от небольшого ветра, всё это наводит на мысль о доме, который до сих пор выжжен на сетчатке глаза, выгравирован в памяти, и заперт на дно стеклянного ящика.
Не за этим я сюда пришла, чтобы бередить старые раны. Хотелось, чтобы боль отступила, схлынула, спрятала оголённые проводки, которые столько лет не давали мне спокойствия.
Я как-то научилась жить с этой отравой, день за днём разъедающей мой мозг, я научилась прятаться за ширму, возведенную из собственных илл юзий, установок, дающих хоть какой-то смысл жить дальше.
Как бы я не старалась, стальные цепи, в которые заковалась после смерти отца, спадали, и я не знала куда деться, от подступающего отчаяния.
- Мисс Кэмпбэлл?
Невысокая полноватая женщина средних лет, с идеально уложенными волосами, кивает на кресло напротив. Помявшись, я минуту разглядываю кресло, прежде чем опуститься в него. Т ёмные глаза испытующе рассматривали меня. В очередной раз задаюсь вопросом: «А нужно ли мне всё это?»
- Правда, что всё сказанное мной здесь, никогда не покинет этой комнаты? – нерешительно начинаю я, стиснув рукав своего пиджака. Доктор Харрис, мой новый психотерапевт, медленно кивает мне в ответ.
- Конечно. Это называется врачебная тайна.
Хоть это и был мой третий по счету психотерапевт, но с каждым новым посещением мне становилось всё труднее изливать свою душу. А есть ли она? Изорванная и искалёченная, так старательно зашиваемая мной целых три года, мало походила на душу. Обычный сгусток штопанной-перештопанной материи. - Что вы хотите вынести с моих сеансов, Джослин?
Я не успеваю ответить, как виски сдавливает тисками. Тупая, ноющая боль электрошоком засела в мозгу, распространяя по всему телу свои маленькие лучи.