Несмотря на отвратительное самочувствие, я понимал: этот инцидент мог означать лишь одно — он где-то рядом. Под взглядом отца, который внезапно стал проницательным, как у человека, уже догадавшегося, но ещё не до конца, я хотел было всё рассказать, но не успел. Мама, прекратив свои страдания и расширив глаза от ужаса, спросила тонким голосом:
— Артурия? Это был туманник?
— Какой туманник, Тамара Васильевна? — с явной досадой ответила Артурия. — Тумана нет, значит, и туманника быть не могло. А вы ведь, вроде, профессиональная охотница…
— Охотница? — с удивлением переспросил я, почувствовав, как близка разгадка тайны. — Как это понимать?
— Простите, Владимир Сергеевич, — тихо проговорила Артурия, потупив взгляд. — Я не должна была…
— Да ладно, — махнул рукой отец, снова надевая маску беззаботности. — Всё равно когда-нибудь узнали бы.
— Ты прав, милый, — проговорила мама, словно освободившись от напряжения. — Мы виноваты, и я должна это исправить. Дети, слушайте. Сейчас папа всё расскажет.
***
Отец прокашлялся, провёл рукой по усам, словно отряхивая сомнения, и начал говорить:
— Дети, — он сделал паузу. — Как вы уже, наверное, поняли, я не обычный МВДшник, и мама не просто домохозяйка. Десять лет назад мы работали в Мистической Полиции Сибири. Это крайне засекреченная организация, которая занимается отловом и уничтожением тварей, которых простые люди знают лишь из легенд. Мы — охотники на нечисть, если коро...
— Вот здорово! — с восторгом выкрикнула Сонечка, словно забыв о недавних слезах. — Это же круче всяких там преступлений и погонь!
Все, словно под напряжением тайны, вздрогнули от неожиданности. И вдруг, мамино лицо озарила улыбка, она хихикнула, как девчонка. Я почувствовал, как груз, давивший на неё годами, рассыпается, словно старая побелка. И в этот момент, когда в гостиной воцарили довольные смешки, я собрал всю свою решимость и начал говорить:
— У меня и Сонечки тоже есть признание, — сказал я. — Если будете злиться, то злитесь на меня. Соня тут ни при чём. Короче, не буду ходить вокруг да около, — мы выпустили на свободу великое зло.
Напускное веселье, кажущееся мне таким чуждым, растворилось в воздухе, как туманник, о котором говорила мама. Что это за существо, я не мог представить. Возможно, одна из тех тварей, на которых раньше охотились мои родители.
— Да ерунда это всё… Никого вы не выпускали, — буркнул отец, раздражённо или, скорее, с досадой. — Если вы про шкатулку Вангеша, то это всего лишь оберег. Я специально оставил её в шкафу Сони, чтобы её защитить. Никакого Иестонида там нет, и она не для заточения, а наоборот — для отпугивания.
— Но цепи… они разлетелись! И пепел… от сгоревшей… Неужели это не значит, что что-то ужасное вырвалось наружу?! И он… я видела его, он напал на меня, — испуганно прошептала Соня, смятение и страх звучали в её голосе.
— Дети, — начал отец. — Когда мы переехали, я сразу понял, что здесь поселился Иестонид. Это вид таких существ, — пояснил он, увидев наш непонимающий вид. — В общем, сразу по приезду я сразу отреагировал на несостыковку с реальностью, а поскольку, никакого тумана вокруг не было, это значило, что, как и пояснила Туря, не было и туманника, а это в свою очередь могло означать только одно… Поэтому я начал мастерить шкатулку и в первую ночь тайно спрятал её в шкафу. Она зачарованная. Именно поэтому вы видели, как разлетелись цепи, как появился свет, и как она сгорела. Пепел – это наша защита от этой мерзости.
— Погодите, но я же лично его в совок собирал! — с недоверием проговорил я, живо вспоминая процесс уборки. — Разве может эта кучка пыли нас спасти, если её давным-давно разнесло по всей свалке?
— Ты совсем не понял, мой милый? — с лёгкой грустью в голосе произнесла мама. — Пепел был всего лишь катализатором, пробудившим защитные чары в доме. А куда он денется дальше, совершенно не важно, свою работу он выполнил.
Голова раскалывалась, не меньше, чем после того приступа. Магические шкатулки, зло, которое уже было здесь, мы с сестрой ни при чём, а родители, оказывается, обладают магическими способностями… Всё вокруг словно гудело и кричало, что события последних трёх месяцев — это какой-то дурной сон. Разве такое может быть? К сожалению, каждое слово было правдой, и я совершенно не понимал, как ко всему этому относиться. Соня же была настолько увлечена этим вечером, что, казалось, примёрзла взглядом ко всем присутствующим, как языком к металлической трубе на морозе.