Под маской обыденности нас пригласили к столу, словно собирались обсудить повседневные дела, но за напускной безмятежностью явственно чувствовалась тревога, словно предвестник бури. Это был не просто завтрак, а начало какой-то мутной игры, где мы вновь оказались в центре внимания.
Поставив перед нами тарелки с аппетитно пахнущей гречкой и гуляшом, мама, как бы между делом, с напускной непринужденностью, спросила:
— Вкусно пахнет?
— Очень, — ответил я, и в моем голосе не было ни капли сарказма. Аромат и вправду был соблазнительным.
Отец, обмахнув рукой струю прозрачного пара, с наслаждением втянул ноздрями аромат.
— Потрясающе, Том! — провозгласил он, переводя взгляд на Сонечку. — А ты чего притихла, дочь? Такая вся загрустила, как на похоронах. Ходишь, словно тень. Принцессам такое поведение никак не к лицу.
Сестра молчала, понурив голову и, словно мучая вилкой, ворошила кусочек свинины, покрытый аппетитным соусом. Повисла напряжённая пауза. Мама, закатив глаза к потолку и покрутив пальцем у виска, адресуя жест отцу, во имя спасения ситуации решила обратиться ко мне.
— Димуль, солнышко, расскажи, как у тебя денёк? Может, что-нибудь интересное случилось? — В ее голосе было столько теплоты, что даже подозрительно. — А может случилось не сегодня?
Мой взгляд прилип к ботинкам, словно ища в них ответ. Рассказать? Предать Сонечку, нарушив наш негласный обет молчания? Это было немыслимо. Но молчание о шкатулке… оно давило, как тяжелая плита, под которой я задыхался. Это было равносильно тому, чтобы заживо лечь в могилу, и эта жуткая мысль уже не казалась просто метафорой. Что же делать? Наверное… стоит рассказать. Нет! Преданность сестре, эта нерушимая нить, связывающая нас, была гораздо важнее туманных угроз, которые, возможно, никогда и не сбудутся. Да и кто сказал, что мы на самом деле высвободили что-то злое? Может, ничего плохого и не произойдёт, а значит, нет никакого смысла тревожить родителей.
— Да нет, всё в порядке. Ничего особенного, — вынырнув из омута своих терзаний, ответил я, стараясь не смотреть в лица ожидающих, настороженных родственников. — Рисовал, — начал я, пытаясь нащупать почву под ногами, — с Соней немного поиграли в приставку, побродил немного по селу, даже ёжика видел. Кстати, только сейчас осознал, что Тындар не такой уж и маленький, вы не замечали, что…
Отец, словно устав от моей словесной карусели, внезапно потеряв терпение, с силой хлопнул ладонью по столу, так что посуда зазвенела, и рявкнул:
— Да хватит уже! Я же вижу, что ты тянешь время, чтобы сестра доела и снова улизнула. Не в этот раз! Я требую объяснений, немедленно! И мне плевать, от кого я их услышу.
— Ты правда ничего не понимаешь? — вскипел я, отодвигая тарелку с недоеденным завтраком. Сонечка съежилась в комок, словно от удара. — Она злится на твою ложь! Три месяца ты кормишь нас красивыми сказками, а где хоть малейшие перемены? Я понимаю, что ты трудишься не покладая рук, но зачем давать ребёнку ложные надежды, а потом удивляться, что она ходит, как туча чёрная?
Мои слова, кажется, пробили брешь в его защите. Отец, словно сбросив груз многомесячной лжи, разом поник, и, стыдливо потупив взгляд, обратился к Сонечке, чьи глаза уже наполнились слезами.
— Прости, Сонечка, — тихо сказал он. — Я знаю, что наврал. Вся зарплата уходит на коммуналку, тут в Сибири она бешеных денег стоит. Знаешь что, доченька. Сейчас доедим, соберемся и рванем в Нивасибирск, закупим краску и всё, что нужно, чтобы наконец-то привести дом в порядок. Для всей семьи, как и обещал.
Сонечка, шмыгнув носом и немного успокоившись, насупила брови и сказала:
— Ладно. Договорились! Но в Макдональдс заедем, а то никуда не поеду! Это вот прям точно, и ты должен знать! — в её голосе чувствовалась детская твёрдость, обида ещё не до конца прошла, но было видно, как в глазах загорелись огоньки.
— Ох и папа у нас, негодяй такой! — улыбнулась мама, с лёгкой ноткой сарказма в голосе, и это как-то неожиданно, но действенно, расслабило напряжённую обстановку.
Час спустя мы уже плелись по заснеженной трассе. Отец, совсем недавно получивший права, всё ещё с опаской давил на газ, стараясь не выходить за рамки ритма неспешных начинающих водителей. Салон автомобиля наполняло приятное, тёплое дуновение печки, создавая уютный кокон посреди зимней стужи. За окном проплывали силуэты заснеженных полей, словно белые бархатные простыни, укутывающие землю. Вдалеке пролетали дымные силуэты одиноких деревень, казавшиеся призрачными тенями на фоне белого безмолвия. Редкие, заиндевевшие деревья, словно застывшие в танце, мелькали мимо, а серое небо, с тяжёлыми, низкими облаками, нависало над нами, словно пытаясь обнять весь мир своей тоской.