Наш путь, обещавший быть самым скучным на свете, внезапно обернулся тем, чего мы с сестрой опасались больше всего. Монотонный гул мотора внезапно затих, и машина, сдавленно вздохнув, остановилась на обочине. Отец, чертыхнувшись, предположил, что что-то промёрзло. Вывалившись из машины, словно выплюнутые белым молоком заснеженной рощи, мы разбрелись в поисках укрытия, чтобы справить нужду, в то время как отец, недовольно ворча, принялся ковыряться под капотом, с каждым движением всё больше напоминая рассерженного медведя, разбуженного среди зимней спячки.
Сонечка, вернувшись из кустиков чуть позже, перехватила меня на полпути к автомобилю и, словно проглотив пилюлю первобытного страха, сжалась в комок, указав дрожащей рукой в сторону безжизненной стены сосен. Сначала я не понял, чего она от меня хочет, куда показывает. Жутко промерзший, я не мог сфокусировать взгляд, и её испуг казался мне преувеличенным. Но, когда моё зрение, словно вынырнув из тумана, остановилось на одиноком кусте бузины, сердце рухнуло в пятки, а в горле мгновенно пересохло, как будто из него выкачали всю влагу.
За ягодной краснотой что-то стояло. Сначала это была лишь тень, смутный силуэт, едва различимый на фоне тёмных стволов. Но чем дольше я смотрел, тем отчётливее эта тень начинала обретать форму. Нечто, высокое и угловатое, словно сложенное из костей и сучьев, казалось, наблюдало за нами из глубины леса. Это была не просто тень. Это было что-то… иное.
Худое, будто обтянутое кожей существо, ростом гораздо выше самого высокого человека, теперь проступало во всей своей жуткой красе. Его длинные, костлявые руки, казалось, сочились по снегу, словно из них просачивалась какая-то чёрная, маслянистая жидкость. Голова, до ужаса непропорциональная телу, болталась на тонкой шее, словно сломанная кукла, а на кончиках скрюченных пальцев торчали когти, длиннее и острее, чем лезвия ржавого серпа. Но больше всего пугали глаза… точнее, их отсутствие. На месте глаз располагались лишь пустые, красные глазницы, словно выжженные угли, от которых исходила какая-то неживая, леденящая тьма.
Мы застыли, окаменев от ужаса, не в силах оторвать взгляд от этой кошмарной картины. Монстр, шаркая по снегу с оглушительным хрустом, медленно, но неумолимо приближался. Его рык, подобный раскатам грома, сотрясал воздух, обнажая чёрные, треснутые клыки, из пасти брызгала пенистая слюна. И вдруг, в одно мгновение, он оказался перед Соней, скрутившись, будто пытаясь сравняться с ней взглядом. Сестра, захлебнувшись от ужаса, отпрянула, присев на пятую точку и отчаянно скребя ногтями по снегу, пятясь назад. Её попытки закричать сначала были тщетны, но, наконец, леденящий душу вопль разорвал тишину, в ту же секунду прерванную мощным гулом заведенного отцом мотора. Что, кажется, в свою очередь вызвало у жуткой твари такой же животный страх, потому что оно мгновенно исчезло, оставив лишь пустоту на том месте, где только что стояло.
— Дети, что случилось? Почему вы там стоите, как вкопанные? — вклинился в иллюзию такой желанный, спасительный голос мамы, теперь с нотками тревоги. — Быстро в машину! Я тут вся околела!
Спустя сорок минут тряски по заснеженным дорогам, мы наконец-то прибыли в торговый центр “Снежный Рай”. Его яркие, неоновые вывески, сияющие разноцветными огнями, словно маяки, притягивали уставшие от монотонности зимнего дня взгляды. Внутри, казалось, царил совсем иной мир: музыка, переливающаяся всеми оттенками праздника, толпы людей, снующих между витринами, сверкающими новогодними украшениями, и аромат свежей выпечки, смешивающийся с запахом хвои, создавали атмосферу, которая будто стирала все тревоги и волнения. Я с сестренкой, утопая в этой предновогодней суете, медленно, но верно отпускали из памяти жуткий образ лесного монстра. Яркие игрушки, россыпи блестящего дождика, и, конечно же, огромная, пышная ёлка, мерцающая разноцветными огнями, затягивали нас в свой водоворот, вытесняя страх и напоминая, что скоро Новый Год – время чудес и подарков.
Уговорив родителей отправиться в строительный отдел, а нас — по своим делам, мы с сестрой ринулись в сувенирный магазин, расположенный неподалеку. Магазинчик был небольшим, приютившийся в углу торгового центра, с вывеской, уже немного потускневшей от времени, но всё ещё привлекательной. За стеклянной дверью виднелись тесно стоящие полки, заваленные товарами: от безделушек и открыток до статуэток и матрёшек. Бродя между бесконечными, как нам показалось, рядами, мы остановились около одной из витрин, где были выставлены сувенирные детские поделки коренных народов Севера — наинцев. Открыв рты от удивления и какого-то победоносного восторга, мы замерли.