В общем, будучи вполне себе здравомыслящими братом и сестрой, мы не могли отрицать очевидного факта: отец, словно негласный вожак нашего семейного прайда, все свое время без остатка посвящал заботе о финансовом благополучии семьи. Наши материальные потребности никогда не оставались неудовлетворенными — новые гаджеты, игрушки, изобилие еды и качественная одежда — все это всегда было в нашем распоряжении. Однако, что касается мамы…
Давайте назовём её так, отчаянной домохозяйкой, она, в свою очередь, проявляла, как нам казалось ранее, излишнюю заботу и тревогу, настолько навязчивую, что все это уже давно перешло за грань искренности, превращаясь в некий натянутый фарс. Но после переезда её чувство, даже не знаю, какой-то гипертрофированной ответственности перед своими детьми – то есть нами, – обострилось во сто крат, превратив её в до ужаса параноидального детектива, что, как можно понять, нам совсем не на руку.
***
Круговорот мыслей, внезапно нахлынувших на меня в этой обманчиво уютной атмосфере, был грубо прерван пронзительным телефонным звонком. Я тут же с удивлением осознал, что до сих пор даже не притронулся к еде, хотя Сонечка, судя по разбросанным вокруг её запачканной соусом и кусочками лука тарелки обёрткам, расправилась уже, как минимум, с третьим бургером и осушила несколько стаканов колы — куда в неё только лезет? Мама, оглядывая стол с каким-то растерянным видом, искала взглядом салфетки, и что-то мне подсказывало, что мы забыли их взять. А отец, довольно поглаживая живот, с видом человека, завершившего ответственное дело, с улыбкой ответил на звонок:
— Да, алло? — Отец несколько секунд помолчал, прислушиваясь к словам телефонного собеседника, а затем приветливо хихикнув, заговорил. — Туричка! Привет, солнце! Какими судьбами? Ты по делу или просто поболтать? — он снова замолчал, но уже на более долгий срок, с лёгкой улыбкой, а затем, с теплой и довольной интонацией провозгласил. — Будет очень здорово, конечно, приезжай! Мы с Томочкой будем очень рады тебя видеть! — вызов был завершен, и отец, сдув невидимые крошки со стола, аккуратно положил телефон экраном вниз.
Мама, нахмурив брови и недовольно отодвинув от себя пустую тарелку, прищурившись, спросила:
— Артурия? Семенова что ли? — в её голосе сквозила едва уловимая тревога и удивление.
— Ну да, — ответил отец, слегка наклонив голову и посмотрев на маму с теплой улыбкой. — Сказала, что давно не виделись и хочет погостить.
— Я, конечно, не против, буду рада её видеть, — сказала мама, немного помолчав и задумчиво посмотрев на отца. — Но только тебя не смущает, что она узнала…
Она не договорила, её фразу перебила Сонечка, которая, не переставая жевать, с энтузиазмом в голосе схватила еще одну горсть картошки фри.
— Артурия! Какое смешное имя! — проговорила сестрёнка с набитым ртом и широко открытыми глазами. — А… кто это? — она закинула в рот очередную порцию еды, отчего сразу напомнила нашего погибшего два года назад хомяка, и с любопытством уставилась на родителей.
— И правда, забавное, — усмехнулся я. Наконец вспомнив про еду, откусил весомый кусок бургера и медленно переживая, добавил. — Никогда о ней не слышал. Расскажи, пап.
Отец начал свой рассказ:
— Она моя бывшая коллега. Между прочим, очень любит детей, так что Сонька тебе будет с кем поиграть. Она тоже… такая любительница игр. В общем, хорошая и позитивная женщина. Приятная, — закончил он и, с громким шумом затянулся колой, словно мощный водоворот, так, что люди за соседними столиками обернулись.
— Здорово! — воскликнула Сонечка, к моему облегчению дожевав все, что напихала в рот. Подавилась бы еще...
***
Дорога домой уже не казалась такой однообразной. Снежные равнины, поблескивающие разноцветными кристалликами, дышали опускающимся вечером, едва шевелясь под лёгким ветерком. Роща, ставшая свидетелем первого нападения Вангеша, теперь представлялась лишь сонной грядой сосен, зеркалом моего собственного состояния. Дрема накатывала, липкая и тягучая, как жвачка, затягивая в себя, словно пролетающие снежные узоры на стекле. Я понимал, что узоры статичны, но сам фон за окном, расплывчатый и медленно меняющийся, уносил меня всё глубже в сон. И я погрузился в него, отдавшись на волю метели, которая бушевала снаружи, и дреме, которая завладела мной.