Тодд огляделся. Темные витрины магазинов нравились ему не больше сумрачных домов на улице, по которой они шли сюда. Машины были еще хуже – застывшие под немыслимыми углами, они говорили о панике и бегстве. Он вспомнил, как несколько лет назад читал книгу о Чернобыле: тысячи людей бросали свои автомобили и дома и шли по шоссе, просто чтобы спастись из города. Но если здешние жители оставили свои машины, то как они выбрались? Точно не пешком – не в эту погоду.
– Ладно, – наконец сказал Тодд, подбирая спортивную сумку и закидывая лямку на плечо. – У меня есть идея. Я попробую найти телефон. А вы пока проверьте эти машины, вдруг внутри какой-нибудь остались ключи.
– Забудь про телефон, – потребовала Кейт. – Давай просто найдем машину и свалим.
– Ты будешь рада, что я нашел телефон, если ни одна из них не заведется.
Фред кивнул.
– Хорошо. Просто будь осторожен, Тодд.
Он кивнул. Наклонился и заправил штанины в ботинки. Джинсы промокли от крови, и нога пульсировала болью, но времени было мало. О ране он позаботится позже.
– Я с тобой, – сказала Кейт, положив руку ему на плечо.
– Нет. Помоги Фреду и Нэн осмотреть машины.
– Им не нужна моя помощь. И никто из нас не собирается сбегать в одиночку. – Она криво ему улыбнулась, в один миг превратившись из хорошенькой девушки в настоящую красавицу. Неожиданно для себя Тодд подумал, переживает ли за нее старина Джеральд.
– Кроме того, – добавила она, – фонарик у меня, не забывай.
Улыбнувшись в ответ, он кивнул.
– Как скажешь. Идем.
Сначала они заглянули в витрину старой хозяйственной лавки. Она была заперта, но Тодд не хотел разбивать окно.
– Давай обойдем площадь, вдруг какая-нибудь дверь окажется открытой.
– А если все магазины заперты?
– Тогда вломимся внутрь. Но мне бы не хотелось поднимать шум.
– Иначе говоря, ты не желаешь привлекать внимание, – сказала Кейт, подразумевая, что Тодд верит: в городе остались люди, но они прячутся.
Хрустя наледью на тротуаре, они подходили к дверям – к книжной лавке, прачечной, цветочному магазину – и тянули за ручки. Все было закрыто – защищено от мороза и тьмы. Казалось странным, что горожане успели запереть каждую дверь, эвакуируясь в такой спешке.
– Ты хотел что-то рассказать мне о той малышке, – проговорила Кейт у него за спиной, когда Тодд вглядывался в матовое окно цветочного магазина. От одного упоминания о девочке волоски у него на загривке встали дыбом. – О ее лице. Что с ним было не так?
– Забудь. – Он отвернулся от окна и пошел к супермаркету. – Мне показалось. Воображение сыграло со мной злую шутку.
– Ты и себе не можешь соврать, не говоря обо мне.
Тодд вздохнул.
– Оно…
– Что?
Он заметил, как внутри супермаркета что-то пошевелилось.
– Дай фонарик. Быстрее!
– Нашел что-нибудь? – с обочины позвала Нэн.
Фред ощупал рулевую колонку старого бьюика. В замке зажигания ключей не оказалось.
– Ничего, – отозвался он. А потом вполголоса пробормотал: – Будь оно проклято!
Проверил под козырьком и под ковриками, в бардачке. Пусто.
Он вылез из машины и двинулся к фольксвагену-жуку. Водительская дверца была распахнута, но свет в салоне не горел. Ветровое стекло замело снегом. По пути он ободряюще улыбнулся Нэн. За прошедшие годы Уилкинсон отлично научился скрывать свои страхи от жены. Это было врожденное качество Фреда, унаследованное от его старика. В течение полутора лет после их переезда в Атланту, когда его ветеринарная фирма была на грани краха, он улыбался, несмотря на трудности. Как и через пять лет, когда у него обнаружили рак. Если бы не его показной оптимизм, Нэн, вероятно, свела бы его в могилу своим беспокойством. Он победил болезнь и доказал ей, что позитивное мышление может быть так же эффективно, как и традиционная медицина. На самом деле Фред боялся до усрачки, но Нэн об этом не узнала. Таким он родился – крепко обнимать и весело улыбаться у него получалось так же легко, как дышать.
Он наклонился, заглянул в салон фольксвагена и едва сдержал тошноту.
– Фред? – позвала Нэн с обочины, когда он попятился от машины, зажимая ладонью нос и рот. – Что случилось? В чем дело?
Он махнул ей рукой и прокричал:
– Оставайся на месте, милая!
Глубоко вдохнув свежий воздух, снова приблизился к жуку, наклонился и заглянул внутрь. Водительское сиденье было залито кровью, в которой поблескивали ледяные кристаллы. Одинокая кроссовка – внутрь, казалось, налили чернил – застряла под педалью газа. Холод смягчал запахи, но трудно было не почувствовать гнилостную вонь, висевшую в машине, как туча мух.