Следующие несколько месяцев они трахались, как дикие кошки. Дважды она боялась, что залетела. Обливаясь потом и гадая, что скажет на это мать, Шона ждала «красных дней» и переводила дух, только когда они наступали. В постели Джаред был неловким, но она считала это очень трогательным и вскоре поняла, что в школьных сплетнях, рисовавших его извращенцем, не было ни капли правды. Он дарил ей цветы и конфеты на день рождения – ничего особенного, но Шоне нравилось. На Рождество у них была бы годовщина. Она предвкушала этот день. В ее комнате на Фэйрмонт-стрит в верхнем ящике комода лежали завернутые в гольфы часы «Таймекс» с серебряным ремешком и их инициалами, выгравированными на крышке. Она усердно копила на этот рождественский подарок, стоивший как ее месячная зарплата.
Но несколько дней назад все изменилось.
Это началось у школы. Во время снегопада несколько ребят, катавшихся на санках с крутого холма за зданием, не вернулись домой. Встревоженные родители натянули перчатки и шапки и высыпали на улицу. Джаред как раз заехал за Шоной после ее смены в «Бене Франклине» (у него был выходной – из-за нехватки сотрудников они никак не могли скоординировать рабочие дни). Он рассказал ей о загадочной пропаже детей с восторгом фаната, только что побывавшего на отпадном рок-концерте.
– Куда же они подевались? – спросила Шона.
– Не знаю, – просто ответил он, пожав плечами так, что они поднялись до ушей. – Но это еще не самое странное. Уезжая, я слышал, как мистер Дормер из дома напротив разговаривал с соседями. Он сказал, к школе вызвали шерифа, а несколько родителей, прибежав оттуда, кричали, что снег поднялся с земли и накрыл людей.
В свете огоньков с приборной панели субару улыбка Джареда казалась зловещей.
– Типа, он вздыбился, как гребаная волна, и поглотил их.
– Они в порядке?
– Ты не сечешь! Нет. Они, черт подери, исчезли.
Нахмурившись, она рылась в сумочке в поисках помады.
– Что значит исчезли?
– Были и нету. Исчезли. Пропали. Их поглотил снег. Этих людей не могут найти.
– Чушь. Мистер Дормер наврал.
– Ты бы так не говорила, если бы его видела. Казалось, он готов был в штаны наложить от страха. И я слышал, как полицейские тачки, несмотря на снегопад, рванули из участка.
– Наверное, копы спешили на поиски детей.
– Их они тоже не найдут.
– Почему это?
– Их забрал снег, – сказал он так, словно это было самое логичное объяснение. – Проглотил, как попкорн.
Джаред подвез Шону до дома, и мама буквально втащила ее внутрь. Глядя вслед парню, уезжавшему по заснеженным улицам, Шона ощутила, как в груди ноет комок дурного предчувствия. Мама – хрупкая, вечно хмурая женщина – потянула ее на кухню, хотя Шона даже не успела снять пальто. Ее кроссовки захлюпали по линолеуму.
На кухне было темно. Шона хотела включить свет, но мать шлепнула ее по руке.
– Ой. Мама, что происходит?
– Тихо, – проворчала та. Ее пальцы клещами сомкнулись на запястье Шоны, и она потянула девушку к окнам, выходившим на задний двор. Лампа на крыльце не горела, но сквозь голые ветви деревьев сочился розовато-оранжевый свет натриевых уличных фонарей.
Шона наклонилась к окну. Кто-то был во дворе. Просто стоял в снегу, глядя на дом.
– Это мистер Копек?
– Он там уже больше часа. Я выключила свет и заперла двери, но он и не шевельнулся.
– Что он делает?
– Ждет, – ответила мама.
– Ждет чего?
– Не знаю. Думаю, это не к добру… – Женщина указала на дом их соседей Сэмджейков. – Смотри.
Кто-то стоял и у них во дворе. Расстояние было слишком большим, чтобы сказать точно, но Шоне показалось, что это пухленькая старая Делия Овермейер, живущая на краю Порт-Авеню. Как и Тим Копек, она стояла по голени в снегу, глядя на дом Сэмджейков.