– В кухне.
– Ты обедал?
– Да.
– То же самое, что и мы?
– Поел супу. Но второго не захотел, и Кэти поджарила мне яичницу с ветчиной.
– Жалко, я бы тоже с тобой поела. Ты не видел Шона и Хью?
– Видел. Когда поднимался наверх. – Он скорчил рожу. – Тебе не повезло: Холдейны придут.
Они обменялись заговорщицкими улыбками. К Холдейнам оба относились примерно одинаково.
– Где ты взял эту фуражку? – спросила Кэролайн.
Джоди совсем забыл, что она у него на голове. Он сразу сконфузился и снял ее.
– Просто нашел. В детской, в старом ящике с маскарадной одеждой.
– Это же папина.
– Да, я так и подумал.
Кэролайн потянулась и забрала у него фуражку, грязную и измятую, в пятнах соли, с почти оторванной кокардой.
– Папа надевал ее, когда ходил под парусом. Он говорил, что правильная одежда придает ему уверенности и, если кто-нибудь ругает его, когда он делает что-то не так, он просто огрызается в ответ, и все.
Джоди заулыбался.
– Помнишь, как он про это рассказывал?
– Кое-что помню, – ответил Джоди. – Помню, как он читал мне «Рикки-Тикки-Тави».
– Ты был еще совсем маленький. Лет шесть тебе было. Но надо же, помнишь.
Он опять улыбнулся. Кэролайн встала и снова надела фуражку на голову брата. Козырек закрыл ему лицо, и ей пришлось нагнуться, чтобы поцеловать мальчика.
– Доброй ночи, – сказала она.
– Доброй ночи, – отозвался Джоди, но не двинулся с места.
Уходить от него ей очень не хотелось. Подойдя к лестнице, она оглянулась. Джоди пристально смотрел на нее из-под козырька этой нелепой фуражки, и в глазах его было нечто такое, что заставило ее спросить:
– Что-то случилось?
– Нет, ничего.
– Тогда до завтра?
– Да, – кивнул Джоди. – Конечно. Спокойной ночи.
Кэролайн поднялась наверх. Дверь в гостиную была закрыта, оттуда доносился неясный шум голосов, Кэти занималась тем, что вешала на плечики чью-то темную шубу и убирала в стенной шкаф возле входной двери. На Кэти было бордовое платье с фартуком в цветочек – ее уступка формальностям званого ужина. Увидев внезапно появившуюся Кэролайн, она сильно вздрогнула:
– Ой, как же вы меня напугали!
– Кто это пришел?
– Мистер и миссис Олдейн. Они уже там. – Кэти мотнула головой в сторону двери. – Вам лучше поторопиться, вы опоздали.
– Я ходила повидаться с Джоди.
Она остановилась возле Кэти, прислонившись к перилам, – уж очень ей не хотелось идти туда, где все. Кэролайн представила себе, какое это было бы блаженство – отправиться в свою комнату, забраться в постель и чтобы ей принесли вареное яйцо.
– Он все еще смотрит кино про индейцев?
– Вряд ли. Сказал, что там постоянно целуются.
Кэти скорчила гримаску:
– Лучше уж смотреть про поцелуи, чем про всякие безобразия, вот что я вам скажу. – Она закрыла дверцу шкафа. – Да-да, лучше интересоваться поцелуями, чем шляться по улицам и колошматить старушек по голове их же собственными зонтиками.
И с этим многозначительным замечанием она отправилась обратно в кухню. Кэролайн осталась одна и, не имея больше поводов задерживаться, прошла через вестибюль, натянула на лицо улыбку и открыла дверь гостиной. (Искусство эффектно появляться она тоже усвоила в театральной школе.) Шум разговоров сразу стих, и кто-то сказал:
– А вот и Кэролайн.
Гостиная Дайаны вечером, залитая в честь званого ужина ярким светом, блистала, как театральная сцена с тщательно подобранной декорацией. Три высоких окна, выходящие на тихую площадь, были задрапированы светлыми желто-зелеными бархатными шторами. Обстановку гостиной составляли огромные мягкие диваны розового и бежевого цвета, бежевый же ковер и современный итальянский кофейный столик из стали и стекла, изумительно сочетающийся со старинными картинами, шкафчиками из орехового дерева и прочей мебелью в стиле чиппендейл. Повсюду были расставлены цветы, и воздух был насыщен разными изысканными и дорогими ароматами, среди которых выделялись гиацинт, духи «Мадам Роша» и гаванская сигара Шона.
Все стояли именно так, как и представляла Кэролайн, собравшись вокруг камина с бокалами в руках. Не успела она закрыть за собой дверь, как от общей группы отделился Хью, поставил свой бокал и направился к ней через комнату.
– Дорогая, – сказал он, взял ее за плечи и наклонился для поцелуя, потом взглянул на свои тонкие золотые наручные часы, продемонстрировав при этом высунувшуюся накрахмаленную манжету, прихваченную изысканной золотой запонкой. – Опаздываешь.
– Но ведь Ландстромы даже еще не пришли.
– Где ты была?
– У Джоди.
– Тогда ты прощена.
Хью был высокий, гораздо выше Кэролайн, стройный, смуглый, начинающий лысеть. Это его немного старило, на самом деле ему исполнилось всего тридцать три года. Он был одет в темно-синий бархатный смокинг, вечернюю рубашку с полосками тонкого кружева, и в карих глазах его, темных до черноты под густыми бровями, в данный момент читалось некоторое раздражение, смешанное с удовольствием видеть Кэролайн и с долей гордости за нее.