Частная военная компания «Вепрь». Наёмники-призраки, которых ООН нанимала для грязной работы. Их методы были проще устава: найти, ликвидировать, замести следы.
Амир сжал лоскут в кулаке, чувствуя, как холодная ткань впивается в кожу. Они шли по следу, как гончие, и теперь между ними и Элиной оставались лишь часы. Ветер донёс обрывки голосов сверху — неясный гул, но Амир узнал ритм: короткие переговоры по рации, прерываемые шипением помех.
Он бросил взгляд на домик, едва видный за снежной пеленой. Дымок из трубы был сегодня опаснее сигнального огня. Надо было уходить. Сейчас. Но сначала — стереть следы. Амир разрыл снег у ручья, закопал обёртку, присыпал ветками. Руки дрожали не от холода.
Где-то над ущельем завыл двигатель — возможно, дрон-разведчик. Снег больше не был нейтральным фоном. Каждая хлопья превращалась в свидетеля, каждый след — в смертный приговор.
Обрывок ткани жёг ладонь, будто пропитанный не порохом, а кислотой. Амир сжал его сильнее, ощущая грубые волокна — чёрные с голубой полосой, как змеиная кожа. В ноздри ударил запах гари и металла, тот самый, что витал в Кандагаре над горящими домами «свидетелей». Он вспомнил лицо наёмника: глаза-щелочки под балаклавой, нашивка с кабаньим клыком. Тот смеялся, поджигая документы в штабе ООН: «Мы тут мусор утилизируем».
— Они не просто ищут нас, — голос Элины разрезал тишину, как лезвие. Она стояла спиной, её пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. — Они хотят стереть. Как стирают ошибку в отчёте.
Амир поднял обрывок к свету коптилки. В голубой полоске угадывался фрагмент эмблемы — стилизованный клык «Вепря».
— После исчезновений в лагере… — он говорил медленно, собирая слова как пазл из осколков, — …они решили, что ты сливаешь данные талибам. А моё досье «террориста»… — Губы скривились в подобие улыбки, — …стало удобным оправданием.
Элина резко развернулась. Платок соскользнул, высвобождая рыжие волны — они вспыхнули в полумраке, как факел. В её глазах, обычно напоминавших мёд при свете дня, теперь бушевал лесной пожар.
— Я видела их грузовики! — она ударила кулаком по столу, заставив подпрыгнуть пузырёк с морфием. — Ящики с ракетами «Джавелин» под маркировкой гуманитарной помощи! Они не просто убийцы — они торговцы смертью под флагом ООН!
Амир встал, заслонив собой щель-окно. Где-то в ущелье завыл ветер — или дрон с тепловизором.
— Они убьют, чтобы сохранить лицо, — он бросил ткань в печь. Пламя лизнуло её, выпустив сизый дымок с запахом синтетики. — Мы — живое доказательство их сделки с дьяволом.
Элина приблизилась. От неё пахло чебрецом и порохом — странная смесь аптекаря и солдата.
— Значит, мы станем их кошмаром, — её дыхание обожгло его щёку. — Призраками, которых нельзя стереть.
Снаружи грохнул камень, сорвавшийся со склона. Они замолчали, прислушиваясь. В тишине чётко стучали два сердца — одно учащённо, как барабанная дробилка, другое мерно, как метроном.
Амир взял её руку, перевернул ладонью вверх. Провёл пальцем по линии жизни — глубокой, перерезанной шрамом от осколка.
— Призраки не оставляют следов, — прошептал он. — Но мы ещё дышим.
Она сомкнула пальцы на его руке. Их руки, шершавые и израненные, сплелись в единый кулак — временный, но яростный символ бунта.
Амир присел на корточки, пальцы нащупали знакомую щель между половицами. Дерево скрипнуло с надрывом, будто протестуя против вторжения. Из темноты тайника потянуло запахом сырости и старой стали. Он вытащил папку — чёрную, с потёртыми уголками, перетянутую резинкой, которая давно потеряла эластичность. На поверхности жирные отпечатки пальцев смешались с пятнами ржавчины.
Элина стояла в двух шагах, её тень колыхалась на стене, повторяя нервный ритм дыхания. Когда мелькнула фотография, она резко вдохнула — на снимке она была в камуфляжной куртке, рядом солдат с лицом подростка.
— Они грузили ящики ночью, — её голос звучал механически, будто заученный доклад. — С эмблемой Красного Креста. А внутри…
Амир листал документы. Строки прыгали перед глазами: «Поставки в рамках гуманитарной миссии», «Отчёт о распределении продовольствия». Между страниц — фото грузовиков с замазанными номерами, погрузкой зелёных ящиков с маркировкой «Медикаменты». На обороте одного снимка — печать кроваво-красными чернилами: «Совершенно секретно. Операция «Белый пепел».