Элина остановилась, едва поднявшись на гребень. Её рука вцепилась в валун, покрытый слоем прозрачного инея, и на мгновение она замерла, словно часть пейзажа. Лунный свет скользил по её фигуре, подсвечивая иней на капюшоне, превращая пряди волос, выбившиеся из-под шапки, в серебряные нити. Она напоминала древнюю статую, забытую среди этих скал — изваяние богини зимы, чьё лицо застыло в строгом спокойствии. Но статуи не дышат прерывисто, не цепляются взглядом за каждый поворот тропы. Глаза Элины, обведённые синевой усталости, метались между скалами, и в них читалось то, что она никогда не произнесла бы вслух: боль, острая как лезвие, и упрямство, глубже корней этих гор.
Амир наблюдал, как её грудь вздымается под слоями одежды, выдыхая клубы пара, что тут же разрывались ветром. Он вспомнил, как впервые увидел её на блокпосту — тогда её движения были точными, как у хищной птицы, а теперь каждое усилие давалось с трудом. Но даже сейчас, опираясь на камень, она не сгибалась. Пальцы в рваных перчатках впились в лёд на валуне, оставляя кровавые полосы — словно пыталась высечь хоть искру жизни из мёртвого камня.
— Дальше… круче, — прокричал он сквозь вой стихии, но голос утонул в рёве ветра.
Она кивнула, не отрывая взгляда от тёмного разлома в скалах — их единственного пути. Снег начал падать гуще, огромные хлопья кружились в безумном танце, цепляясь за ресницы, забиваясь под воротник. Амир видел, как дрожь пробегает по её спине, но когда она оттолкнулась от валуна, её шаг был твёрдым.
Статуя ожила, чтобы бросить вызов самой зиме.
И тогда ветер внезапно стих, будто затаив дыхание. На миг воцарилась тишина, и Амир услышал, как Элина бормочет сквозь сжатые зубы:
— Мы не станем их призраками.
Слова растворились в новом порыве бури, но он успел заметить, как её губы дрогнули в подобии улыбки. Хрупкой, как первый лёд на ручье, и такой же опасной.
Выстрел хлестнул эхом по ущелью, будто небо разорвалось надвое. Звук ударил в скалы, отскочил, умножился, превратившись в грохот тысячелетнего обвала. Элина вздрогнула — резко, неестественно, словно марионетку дёрнули за нить, ведущую к сердцу. Её рука метнулась к груди, пальцы вцепились в шаль, будто пытаясь удержать ускользающую жизнь. Медленно, как во сне, она опустилась на колени. Снег вокруг оставался девственно белым, пока первая капля не прожгла его алым пятном. Кровь растекалась, сплетая узор из тонких ручейков — словно невидимый паук начал ткать саван прямо под её телом.
Амир застыл, время сжалось в ледяную иглу. Он увидел их — тени, поднимающиеся из расщелины, как демоны из преисподней. Пять фигур в масках цвета мокрого асфальта, с приглушённым блеском оружия. Камуфляж «Вепря», сливался со скалами: чёрные полосы на сером, словно шрамы на коже горы. Один из них, высокий, с подвешенным к плечу автоматом, медленно перезаряжал винтовку с длинным стволом — снайперскую. Его движения были точны, почти ритуальны.
— Нет,… НЕТ! — рёв Амира слился с воем ветра. Он бросился вперёд, сапоги проваливались в снег, будто горы цеплялись за него, пытаясь остановить.
Преследователи двигались без спешки, как хищники, знающие, что добыча в ловушке. Свет луны выхватил детали: нашивку с кабаньим клыком на рукаве, тактические очки с двойными стёклами, ножи в ножнах на бёдрах. Их дыхание не парило на морозе — они использовали маски с подогревом, превращавшие лица в бездушные резиновые маски.
Элина упала набок, её рука вытянулась к Амиру, пальцы сжались в кулак. Алый узор на снегу теперь напоминал крыло бабочки, раздавленное сапогом.
— Беги… — прошептали её губы, но звук растворился в новом выстреле.
Пуля ударила в камень рядом, осыпав Амира градом осколков. Он инстинктивно рванул пистолет из-за пояса, пальцы сами нашли спусковой крючок. Ответные выстрелы прозвучали глухо, будто в вакууме. Тени разделились — двое пошли в обход, трое присели за валун, ведя прикрывающий огонь.