— Сюда! — крикнул один из них, голос искажённый радиопомехами. — Живым не брать!
Амир упал рядом с Элиной, прикрывая её телом. Её глаза были полузакрыты, на ресницах застыли снежинки. Грудь под его ладонью едва вздымалась.
— Держись… — зарычал он, стреляя вслепую через плечо.
Тени танцевали в лунном свете, будто тёмные племена. Один из наёмников упал, хватаясь за горло — кровь брызнула на снег, сливаясь с эмблемой «Вепря». Но остальные продолжали движение — методично, без эмоций.
Элина вдруг вцепилась ему в рукав, её ногти впились сквозь ткань.
— Смотри… — её палец дрожал, указывая вверх.
На гребне скалы, освещённый луной, стоял шестой. Длинный ствол его винтовки блеснул, как игла судьбы. Амир успел увидеть красную точку лазерного прицела — она дрожала у него на груди, точно жаждала пронзить сердце.
Время замедлилось. Снежинки зависли в воздухе. Где-то внизу, в пропасти, завыл ветер, принося запах пороха и железа.
Щёлк.
Но выстрел так и не прозвучал.
Щелчок осечки прозвучал громче выстрела. Наёмник на скале дернул затвор с яростью, лицо под маской исказилось в немом рыке. Красная точка дрогнула, на миг ослепнув.
Амир не думал. Тело вспомнило за него — годы войны, мышечная память, вбитая тысячами часов в засадах. Пистолет взвыл, выплюнув последнюю пулю. Наёмник дернулся, как кукла на нитках, и рухнул вниз, сбивая снежную лавину. Его винтовка, звеня, покатилась по склону, оставляя за собой алый шлейф.
— Вверх! — закричала Элина, в голосе хрипела кровь, но воля горела ярче.
Он рванул её за собой, вскарабкиваясь на гребень, где секунду назад стояла смерть. Снег осыпался под сапогами, камни скользили в бездну. Снизу гремели выстрелы — остальные «Вепри» лезли за ними, но теперь Амир видел их как на ладони: три фигуры в разрывах метели, черные пятна на белом.
Пистолет был пуст. В рюкзаке — только нож да граната. Элина, прижимая окровавленную шаль, кивнула на обрыв.
Пустые гильзы, утопая в снегу, исчезали, словно чёрные зёрна, брошенные в молочную бездну. Амир не чувствовал пальцев, лицо обжигал ледяной ветер, но руки, державшие Элину, горели огнём. Её белая шаль, когда-то вышитая матерью в рижских сумерках, теперь впитывала алую реку, растекавшуюся от разорванной груди. Узоры превращались в абстракцию смерти — кровавые розы, распускавшиеся на ткани с каждым её прерывистым вздохом.
— Ты ведь… спас меня… — её голос был шепотом метели, едва различимым меж скрипа льда и гула в ушах. Пальцы, дрожащие как осенние листья, потянулись к его щеке, оставив кровавую полосу. — Сделай это… ещё раз…
Он прижал её ладонь к своей коже, но она уже обмякла. Свет в янтарных глазах померк, будто кто-то задул последнюю свечу в тёмной комнате. Её рука упала, ударившись о лёд, — звук, от которого содрогнулись даже горы.
Снег вокруг был ослепительно чист, будто сама природа насмехалась: «Смотри, как легко я стираю вашу боль». Луна, холодная и совершенная, отражалась в каждой снежинке, превращая землю в зеркало для небесного безразличия.
Тени приближались. Сапоги скрипели по насту, дыхание преследователей клубилось в морозе, как дым костров из другого мира. Амир не шевелился. Его спина, прикрывавшая Элину, стала щитом из плоти — последним, что он мог ей дать.
— Только для себя… — прошептал он в её волосы, ещё хранившие запах дыма и чабреца. Вставая, ощутил, как холод проникает туда, где минуту назад было её тепло.
Наёмники замерли в десяти шагах, стволы автоматов дрогнули — даже они почувствовали это: тишину перед вспышкой. Мир сжался до красной точки на лбу Амира, до скрипа пальца на спусковом крючке.
Залп разорвал тишину. Но Амир уже бежал — не вниз, к спасительным долинам, а вверх, к скальным разломам, где ветер выл громче выстрелов. Пули свистели за спиной, высекая искры из камней, но его ноги, израненные, обмороженные, неслись сами, ведомые яростью, что плавила лёд в жилах.
Он думал о ней. О том, как она смеялась, когда впервые попробовала афганский гранатовый чай. Как её рыжие волны выбивались из-под платка в Кандагаре, будто непокорное пламя. Как ночью в хижине, прижавшись спиной к спине, она рассказывала о рижских соснах, шептала: «Там воздух пахнет морем и свободой».