— Ты разбиваешь мне сердце, — Домиан начал театрально умирать, чем вызвал звонкий смех девушки, — господин Ларс сказал, что у тебя завтра выходной.
— Это было до того, как твой дядя обмолвился господину Ларсу, что я опять пыталась накормить его с пола, — выдохнула Анни.
— Леонард? Странно. На него это не похоже, хотя… — он извиняюще улыбнулся одними уголками губ, — не обращай на него внимания, он это делает из вредности. Возраст, все дела.
— Чем же ты насолил своему дяде?
— Он принуждает меня быть более ответственным и начать работать в «Жемчужном Айсберге», — но тут же быстро добавил. — Но ты не подумай! Я хочу работать, но сейчас мне надо готовиться к Арене, а после я обязательно займусь делами.
Анни ничего не ответила, лишь сомневаясь, хмыкнула.
— Обещаю, — поднял руку Домиан. — Могу даже поклясться.
— Не надо, — улыбнулась она. — Я пойду.
Домиан окликнул уходящую девушку:
— Я передам тебе билеты завтра, но у меня в эти дни не так много времени. Мне надо тренироваться.
— Я понимаю, — помахала рукой Анни отъезжающему автомобилю.
Дома, поужинав, Анни открыла коробку со сладостями. Выбрала два пирожных. Рогалик, залитый чёрным шоколадом и корзиночку с белой помадкой. Отставила коробку и посмотрела на выбранные сладости:
— Как-то уж очень символично получилось, — убрала их обратно. Прошла в комнату и шлёпнулась с разбега на диван, проваливаясь в объятия Морфея.
Чуть сомкнув веки, перед глазами начался калейдоскоп лиц: Вот Эдуардо тянет руку Анни для поцелуя, оборачивается и видит чёрные брови Леонарда, сдвигающиеся к переносице и рычащее «Враньё». Тут же картинка меняется, и появляется Домиан, который кладёт руку на плечо и притягивает к себе для поцелуя, но вместо этого усмехается «Я непобедим, детка». Чувствует, как длинные, тонкие пальцы зарываются в волосы, тянут вниз заставляя задрать подбородок и у самого уха низкий голос Леонарда шепчет «Я иду к тебе». Анни начинает отбиваться от всех, разворачивается и к её лицу резко наклоняется хохочущее лицо Зигса.
— Ауч! — пробуждение от встречи пятой точки об пол было не самым приятным. Полежав на полу, было принято решение всё же подняться.
Открыла холодильник, ничего не найдя заманчивого, закрыла и включила чайник. От тишины и приглушённого света в груди разлилась тоска и грусть. Она прикрыла глаза, чтобы уловить эту нить печали, чего именно ей сейчас хотелось. Да. Определённо ей хотелось ночи, снега, белой шерсти и морозного воздуха. Распахнула глаза и испугалась собственных желаний. Ну ладно снег, что непривычен ей, но белая шерсть… Две знакомые точки в ветвях торгота за окном привлекли внимание. Быстро заварив чай в кружке, на ходу поправила волосы и вышла на улицу:
— Опять? Домиан у тебя есть совесть? После вчерашних забегов я на работе чуть выжила.
Две точки моргнули и уставились.
— Может ты хотя бы выйдешь?
Ветки колыхнулись и на свет вышел белоснежный волк.
— Я вообще-то собиралась пить чай.
Волк не шевелился и не мигая смотрел на неё.
— Знаешь? Ты не настойчивый, ты… — подумала, какое обидное слово подобрать, но посмотрев на серьёзного и нахмурившегося оборотня, промолчала.
Волк сделал шаг и склонил голову.
— Ладно, но чай всё ровно попью.
Зашла в дом, взяла кружку и хотела расположиться на диване, но как-то стало стыдно, что она будет пить чай, а гость ждать за дверью.
Волк лежал, вытянув лапы и клацал зубами, ловя редкие снежинки. Когда скрипнула дверь он сразу поднял голову и склонил на бок.
— Заходи.
Оборотень резко вскочил и уже хотел протиснутся между дверью и девушкой, но она ногой преградила дорогу, как бы это комично не выглядело со стороны учитывая размеры гостя.
— Но учти, если обернёшься, то вылетишь отсюда пробкой из бутылки игристого. Не хватало мне ещё голого мужика в доме, — последнюю фразу она произнесла больше себе, чем зашедшему волку.
Разместившись на диване, девушка пила чай и наблюдала как оборотень внимательно осматривает её небогатое жилище.
Обойдя комнату, он, завалившись вдоль дивана, положил свою морду на колени Анни.
— А тебе не кажется, что ты слишком обнаглел?
Он сделал вид, что не слышит.
— Эй! Это уже слишком.
Волк даже ухом не повёл.
С досадой вздохнув, начала пить чай скашивая глаза на белую макушку. Недопив, поставила чашку на подлокотник дивана и попыталась встать, но тяжелая голова не шелохнулась.
— Ты что, спишь?
Мерное сопение было тому подтверждением. Желание прикоснуться стало нестерпимым, до мурашек, бегающих по спине. Она, еле касаясь, кончиками одних пальцев провела между мягких ушей и сама не заметила, как её пальцы начали погружаться в мягкий толстый мех всё глубже. Зарываясь в мохнатую шерсть на большой голове и обратно приглаживая.