– Я обратился к патриарху, чтобы спросить его духовного совета.
– И как отреагировал патриарх?
– Он сказал то же самое, что и вы, комиссарио. Что следует считать это обычной карнавальной фотографией. – Лицо падре Томмасео опять помрачнело. – Мне оставалось только молиться.
– Молиться? О чем?
– О том, чтобы Господь покарал грешников, которые насмехаются над Его верными слугами, – сказал падре Томмасео, улыбнувшись сквозь слезы. – Моя молитва была услышана. – Он возвел очи горе, словно лицезрея Всевышнего. – Я не собираюсь оправдывать того, кто совершил это преступление, – продолжил он. – Однако, кто бы ни убил надворного советника, он был всего лишь орудием в руках Господа.
– Надворный советник оставил вам свой домашний адрес?
– Вы говорите об этом… Баллани? – с презрением в голосе переспросил падре.
Трон кивнул.
– Да, о синьоре Баллани.
– Да. – Падре Томмасео потянулся за лежавшей на столе папкой, вынул из нее листок. – Площадь Санта-Маргарита, 28. – Уголки его губ презрительно вздернулись.
Трон положил фотографию обратно в конверт и поднялся.
– Полагаю, вы ничего не будете иметь против того, чтобы я взял фотографию с собой?
Падре безучастно взглянул на Трона.
– Две лиры.
– Не понял?…
– Этот снимок стоит две лиры, – холодно проговорил падре. – Можете заплатить их мне, я дам вам расписку, и деньги вам в управлении вернут, – не удержался он от улыбки.
21
Трон вышел на небольшую заснеженную площадку перед церковью Сан-Тровазо. Было холодно. К досаде Трона, хорошая погода, которой он так наслаждался утром, куда-то улетучилась. Направление ветра изменилось, теперь он дул с севера. Вдоль фасадов домов мела поземка, на небе, темно-свинцовом и суровом, в сторону города бежали серые облака. Когда Трон проходил по улице Фондамента ди Бордо, закружили первые снежинки: снегопад собирался с новыми силами.
Пока Трон переходил мост деи Пуньи и шел в направлении площади Санта-Маргарита, он размышлял над тем, как расценить реакцию Томмасео на известие о смерти надворного советника. Удовлетворение, которое испытал священник, узнав о гибели Хуммельхаузера, не заметить было невозможно. Наверное, падре Томмасео, убежденный в своем моральном превосходстве над большинством людей, был непоколебимо уверен в том, что на него-то подозрение не падет ни в коем случае. Или – не исключено и такое – возможно, падре Томмасео, убив и Хуммельхаузера и молодую женщину, теперь, после ареста и гибели Пеллико, почувствовал себя в полной безопасности? Не счел ли он, что такой поворот дела есть как бы знак свыше – мол, Господь держит свою длань над ним, своим орудием мести?
Какое-то время Трон пытался представить, как Томмасео в развевающейся сутане врывается в каюту надворного советника, дважды стреляет в висок Хуммельхаузеру, а потом душит молодую женщину, которую поначалу в пылу схватки принял за мужчину. Что этому противоречит? Что Томмасео – священника Священники, будучи всецело уверены, что выполняют волю Господню, не раз совершали преступления пострашнее, чем убийство мужчины и молодой женщины. Человек, подобный Томмасео, несмотря на религиозный огонь, горящий в сердце, холоден как лед и способен на все. Правда, при таком раскладе получается, что Грильпарцер невиновен. А ведь у него мотив куда существеннее, нежели у Томмасео!
Дом под двадцать восьмым номером, где проживал Баллани, оказался небольшим палаццо в готическом стиле на западной стороне площади, почти прямо напротив дома гильдии кожевников – Скуола деи Варотари; это было здание из красного кирпича, перед которым два-три раза в неделю торговали свежей рыбой.
В подъезде было холодно и сыро. На Трона пахнуло острыми запахами итальянской кухни. Он поднялся на третий этаж и увидел на свежевыкрашенной двери табличку с фамилией Баллани. Не обнаружив нигде ручки звонка, он постучал в дверь и, поскольку никто не отозвался, постучал еще раз, громче.
Прошла минута-другая, прежде чем дверь чуть-чуть приоткрылась и появилось лицо молодого человека, отдаленно похожего на женщину с фотографии.
Однако разглядеть черты его лица было непросто потому что человек прижимал к глазу скомканную тряпицу. Помимо того у него была рассечена и сильно вспухла верхняя губа. Похоже, что совсем недавно ему изрядно досталось в какой-то потасовке.
– Что вам угодно? – Человек внимательно смотрел на Трона; тот сразу подумал, что Баллани ждет кого-то с визитом.
– Синьор Рафаэль Баллани? Я комиссарио Трон.
Баллани открыл дверь пошире и отступил на шаг, пропуская Трона в квартиру.
– Входите, прошу вас, – пригласил он.