– Конечно. Но не пошевелив для этого и пальцем За то, что вы предпримете в Триесте, он ответственность с себя снял.
– Зачем Шпауру список?
Хаслингер достал охлажденное шампанское из серебряного бочонка, наполнил бокалы.
– Шпауру не терпится узнать, нет ли в списке среди клиентов Моосбруггера и фамилии Тоггенбурга. Он хочет удостовериться, что этот ревнитель морали, который всегда смотрел на него свысока, ничуть не лучше его самого.
Трон понял намек Хаслингера. Ни для кого не составляло секрета, что у полицай-президента есть любовница – дочь трактирщика из Кастелло.
– Только и всего?
– Не думаю, что список понадобился Шпауру для того, чтобы расследовать дело на пароходе со всей возможной дотошностью.
– Как он поступит, если в списке обнаружится фамилия Грильпарцера?
Хаслингер бросил на Трона лукавый взгляд.
– Я-то полагал, что вы считаете Грильпарцера ни в чем не замешанным, комиссарио.
Трон так же, не без хитринки, ответил:
– Мне не впервой будет ошибиться. – Он пригубил шампанское. – Для нас должно быть ясно одно: если список Моосбруггера существует, в нем есть и имя убийцы этой молодой женщины.
Хаслингеру почудилось, будто на него из зарослей в джунглях выпрыгнул дикий зверь. Хотя на самом деле Томмасео неторопливо вышел из-за кадок с высокими, в человеческий рост пальмами, расставленными между столами в салоне. Увидев Трона с Хаслингером, он сразу подошел к ним. Томмасео был в шерстяной рясе антрацитового цвета, подпоясанной, как это принято у монахов, крученым шнуром. На груди у него висел на цепочке скромный деревянный крестик. Взгляд серых глаз падре Томмасео пренебрежительно скользнул по бутылкам шампанского. Трон подумал, что он похож на актера в роли монаха.
– Приветствую господина обер-лейтенанта, – сказал Томмасео по-немецки.
Трона удивило, что Томмасео, оказывается, прежде был знаком с Хаслингером.
Обращаясь к Трону, Томмасео воскликнул, тоже почему-то по-немецки:
– Эта история с Моосбруггером – просто ужас! Дело ведете вы?
– Персонал «Ллойда», – объяснил Трон, – приравнивается к армейским вольнонаемным. Поэтому дело не в нашей компетенции. А как вы узнали, что Моосбруггера убили?
– Мне сказал падре Игнацио из церкви Сан-Стефано. Вы кого-нибудь подозреваете?
– Пока нет.
Томмасео задумчиво покачал головой…
– Помните наш разговор в ризнице? – Он холодно, едва заметно улыбнулся, причем глаза его оставались серьезными.
– Да, несомненно.
– Мы беседовали о грехах и о том, что никому не уйти от карающего меча Господнего. – Томмасео помрачнел при этих словах. – Что же, Божий суд оказался более скорым, нежели мы предполагали.
– Вы считаете, что убийца Моосбруггера был… – Трон замялся. – …всего орудием Господа?
– Да, он исполнил Господню волю, – подтвердил Томмасео.
– Значит ли это, что длани Господни защищают убийцу? – уточнил Трон.
Томмасео неодобрительно взглянул на него.
– Пути Господни неисповедимы. Как и деяния его. Я знаю только, что до пришествия Господа мы слепы. А до этого мы все постигаем per spediura in emigmate. – Он умолк Губы его сложились в безрадостную улыбку. Потом он вдруг повернулся и вышел из салона.
Хаслингер ухмыльнулся.
– Что он хотел этим сказать? Per spedium in emigmate? Словно в зеркале темных слов?
– Он хотел сказать, что, возможно, убийца никогда не будет схвачен. Он почти уверен в этом. Вы с ним Давно знакомы?
Хаслингер кивнул.
– Томмасео – в прошлом офицер императорской армии. Мы с ним в середине сороковых годов вместе Тужили. Он оставил службу в армии в 1850 году.
– И близко вы были знакомы?
Хаслингер покачал головой.
– Только по службе. А о посторонних вещах мы с ним никогда не разговаривали.
– Я думал, он венецианец.
– Его отец был австрийцем, ротмистром а мать – итальянкой. Он незаконнорожденный. Отец хотел впоследствии узаконить отношения с матерью и признать сына, дав ему свое имя, однако Томмасео отверг это и сохранил фамилию матери.
– Меня удивило, как хорошо он говорит по-немецки.
– Он, разумеется, отлично этот язык знает. Но ненавидит его так же, как и отца.
– Томмасео узнал, чем промышляет Моосбруггер на судне, – сказал Трон. – Он узнал об этом случайно и счел своим долгом сообщить патриарху.
– И что?…
– Ему велели не распространяться на эту тему. Он очень возмутился, – объяснил Трон.
– Неудивительно, что у него нет сожалений по поводу смерти Моосбруггера.
– Как вы относитесь к падре Томмасео? – спросил Трон.
– В каком смысле?
– Рассуждения о справедливости убийства как о воздаянии за грехи… Не странно ли это? И вдобавок намек на то, что убийца никогда не будет найден… Я не уверен, сказал ли нам Томмасео все, что он знает.