– Зачем падре Томмасео покрывать убийцу Моосбруггера?
– Потому что он считает его орудием Господа, – сказал Трон. – А какое впечатление от Томмасео сложилось у вас тогда? Ну, во время армейской службы?… Хаслингер на какое-то время задумался. Потом ответил:
– Лейтенанта Томмасео у нас не особенно любили. Он всегда держался особняком. По-моему, он армейскую службу терпеть не мог. Но никогда ни на что не жаловался. Как и многие другие – многие итальянцы… да и многие австрийцы тоже…
– А по какой причине он оставил службу?
– Этого я не знаю. Я в это время прямого отношения к армии уже не имел. – Хаслингер решил сменить тему разговора. – Вы завтра утром поедете в управление полиции?
– Если мы пристанем к девяти утра, я буду там в десять, – подтвердил Трон. – А к обеду мы могли бы встретиться на квартире Моосбруггера Если госпожа Шмитц не станет чинить нам препятствий, часа через два мы освободимся. Хотите нынче же ночью вернуться в Венецию?
– Думаю, было бы неплохо. – Хаслингер достал бутылку шампанского из серебряного бочонка – Еще по глоточку?
Трон вынужден был признать, что дорогое французское вино ему по вкусу. Уже сам заманчивый шорох, который возникал, когда бутылку доставали из бочонка со льдом… «клик-клак» ледяных кубиков… что-то было в этом невыразимо приятное».
Трон протянул бокал через стол.
35
Елизавета находила, что Кёнигсэгг похож на человека, пережившего тяжкий удар судьбы. Завтрак графу и графине принесли в салон императрицы; он был прост – селедка, огурцы, поджаренный белый хлеб, минеральная вода. Сохраняя трагический вид, Кёнигсэгг, однако, ел с большим аппетитом. Цвет лица у него был не темно-красный, как вчера, когда его уводили под конвоем из траттории Пайо Джокколанте, а нездоровый, серо-зеленый. Он был одет не в камзол, как обычно, а в генеральский мундир. Глядя на графа, Елизавета невольно вспомнила о страшных поражениях австрийской армии: при Мадженте, Сольферино и Сан-Мартино. К ним следовало присовокупить – по крайней мере, для Кёнигсэгга – проигранную битву при площади Санта-Маргарита.
Граф с графиней вернулись в королевский дворец вскоре после полуночи. Надо думать, страдания их оказались не чрезмерными, ибо вскоре после того, как Кёнигсэгг был помещен в Скуола деи Варотари, его опознал один прежний сослуживец. Графа доставили на гондоле линцких егерей с канала Санта-Барбара прямо во дворец (Елизавета улыбнулась при мысли о том, что линцкие егеря взяли на вооружение венецианские гондолы). В то же время появилась во дворце и графиня. Выражение ее лица говорило о том, что семейная жизнь рухнула и повинен в этом именно Кёнигсэгг.
– К полковнику Пергену в понедельник вечером приходил человек, у которого находятся пропавшие документы, – сказала Елизавета – Эннемозер был в коридоре и подслушал под дверью их разговор.
Кёнигсэгг, моргнув, уставился на Елизавету – глаза у него были маленькие, с красными прожилками.
– Этот человек – один из пассажиров «Эрцгерцога Зигмунда»?
Елизавета ответила:
– Очень похоже на то. Эннемозер слышал, как Перген грозился отправить его на виселицу, если он не вернет документы.
– Это вполне объяснимо, раз в них идет речь о покушении на одного из членов царствующего дома – заметил Кёнигсэгг.
– Тот, кто был у Пергена, сказал, что позаботится о том, чтобы бумаги эти оказались на столе у Тоггенбурга, прежде чем его, загадочного визитера Пергена, успеют повесить! Эннемозер утверждает, что при этих словах гость как-то жутковато расхохотался…
– Погодите-ка – Кёнигсэгг почесал висок – Перген не хочет, чтобы документы о покушении на ваше императорское величество оказались у Тоггенбурга? Что он может иметь против этого?!
– Эти документы никакого отношения к покушению не имеют. Похоже на то, что покушение не более чем выдумка Пергена.
– Тогда что это за документы?
– Представления не имею. Но, очевидно, Пергену не поздоровилось бы, окажись они на столе Тоггенбурга.
– Не пойму, почему Перген угрожал этому… о котором сообщил Эннемозер, виселицей?
– Может быть, потому, что он уверен в том, что оба убийства на «Эрцгерцоге Зигмунде» совершены им, этим неизвестным.
– Есть какие-нибудь сведения о том, кто этот человек? – спросил Кёнигсэгг.
Елизавета покачала головой.
– Нет, Эннемозер его не видел. Нам известно только, что он говорил по-немецки и что с Пергеном они на «ты». Но он наверняка должен быть в этом списке. – Она указала на лежавший перед ней лист бумаги. – Это список пассажиров первого класса, Эннемозер переписал его в кабинете Пергена, прежде чем встретиться с нами. – Елизавета вопросительно взглянула на Кёнигсэгга. – Где я при случае могу навести справки об армейских чинах, господин генерал-майор?