Сначала он провел грубую правку лезвия, короткими движениями проводя им по точильному камню и тщательно следя за тем, чтобы угол наклона лезвия к оселку не превышал десяти градусов; потом направил его еще на правильной стали, как это делают мясники. Потом окунул влажный палец в порошок пемзы и провел несколько раз вдоль острия, а затем долго протирал его ворсистой тряпкой. Последний этап обработки состоял в том, чтобы несколько раз кряду провести лезвием по конской шкуре.
Он не переставал удивляться тому, как разнятся звуки, возникающие при соприкосновении ножа с разными материалами. Звук, который он слышал, когда водил по оселку, был сухим и царапающим, неприятным – в сущности, это был звук грубого, крестьянского, так сказать, толка; такой звук; раздается, когда правят косы. Куда приятнее звук, возникающий при встрече лезвия с правильной сталью, – это звук светлый, высокий.
С течением лет он довел свою технику приведения ножа в боевое состояние до известной степени совершенства: двигалась не вся рука, а только кисть. Правильную сталь он тоже держал не так, как держат мясники – неподвижно, а водил ею и лезвием в противоположных направлениях. Возникал звук, очень приятный для слуха, – словно касались одна другой две рапиры.
Но особое удовольствие он получал от звука, происходившего при соприкосновении ножа с конской шкурой – особенно если его собственные движения были быстрыми; рукоятку ножа он сжимал с нежностью, как будто это гриф скрипки Так удобно было шлепать лезвием ножа по натянутой коже, не изменяя при этом положения кисти руки. Возникавший звук в самом деле напоминал легкий шлепок. Ему вторил другой, похожий на сытое сопение. Когда лезвием проводишь по живой плоти – по мясу и жилам, оно издает именно такой звук. После этого обычно следует хрип – это низкое «шпгррфф» последнего дыхания.
Он медленно обтер лезвие о чистую мягкую тряпку, удаляя последние пылинки пемзы, и встал. Левой рукой взял со стола прочную шерстяную нить и уронил ее на лезвие ножа Нить распалась на две неровные части. Это доставило ему удовольствие.
Тем временем кошке надоело играть с бильярдным шаром и она стала ходить вокруг хозяина кругами, то и дело задирая голову. Он улыбнулся, нагнулся и почесал ее брюшко. Кошка зажмурилась и замурлыкала.
Лезвие ножа ударило ее в шею и прошло насквозь. Лишь ощутив некоторое сопротивление шейного позвонка, он опомнился.
Потом выпрямился, открыл одну из створок окна и вышвырнул кошку на улицу. Во время прилива ее отнесет сперва к каналу Джудекка, затем – в северную лагуну, а уже оттуда в открытое море.
42
Кёнигсэгг поставил чашку, которую поднес было ко рту, обратно на блюдце. Глаза его покраснели от бессонницы, настроение было хуже некуда. Воображаемая смерть на поле брани где-нибудь в Северной Италии казалась ему сейчас привлекательнее, нежели то дело, которое ждало впереди.
– Я буду сопровождать вас с графиней на балу, – сказала Елизавета. – В качестве вашей племянницы, приехавшей навестить вас в Венецию. Я буду в маске. А вы все устроите так, чтобы я смогла поговорить g комиссарио с глазу на глаз. В одном из салонов, где не будет приглашенных на бал. Передайте ему, что некая графиня Хоэнэмбс хотела бы поговорить с ним об убийстве на пароходе.
Кёнигсэгг попытался воспротивиться этому.
– Я мог бы организовать встречу по-другому, – сказал он. – И вашему императорскому величеству не нужно будет употреблять никаких усилий…
Елизавета улыбнулась.
– Весьма любезно с вашей стороны. Только я не думаю, что мы вправе откладывать эту беседу.
Прошлой ночью, прежде чем уснуть, Елизавета постаралась представить предстоящий бал во всех подробностях. У этих Тронов наверняка повсюду в салонах будут гореть свечи в подсвечниках – большие венецианские люстры из сделанного на Мурано стекла не всегда удается переделать под масляный светильники. Да, повсюду будут свечи – и в люстрах, и в канделябрах. А еще будут факелы у водных ворот и вдоль лестничного марша, каменные ступени которого хранят следы шагов за несколько столетий. С холодной лестницы гости попадут прямо в жарко натопленный бальный зал, где, словно пчелы в улье, жужжат, переговариваясь, господа в кунтушах и камзолах по колено, припудренных париках и с кавалерскими ножнами на боку, а дамы – с мушками на лицах, с веерами, в пышных платьях на кринолинах. И все пронизывает стойкий запах воска и старомодных духов.