Накануне Катал и его люди из свиты отправились осматривать деревню, которая подверглась налету и была уничтожена из-за засады группой линчевателей.
В считанные часы они задержали преступников и под покровом темноты отправили их под усиленной охраной в столицу Скифии, где их преследовал царь.
Вернувшись в тренировочный лагерь Дуны, генерал получил известие о еще двух деревнях недалеко от границы с Ниссой, которые постигло то же несчастье. Они согласились разделиться. Аксель, принц Эдан и небольшое количество воинов должны были отправиться к одному из них, в то время как Каталу и его группе было поручено исследовать другую оставшуюся деревню.
Не особенно заботясь о пейзаже, Дуна ускакала на своей лошади, тихонько напевая себе под нос мелодию, которую пела ей бабушка, когда она была маленькой девочкой. Она так сильно скучала по ней, что Дуне становилось больно всякий раз, когда она думала о пожилой женщине, которая умерла более пяти лет назад самой трагической смертью.
Подойдя к ней справа, Рун толкнул ее в плечо костяшками пальцев:
— Не то чтобы твое пение не было прекрасным, но, учитывая, что мы отправляемся на охоту за какими-то бандитами, было бы в наших интересах не высовываться. Не хотела бы отпугнуть плохих людей, а? — он подмигнул ей, ухмыляясь так, словно сказал самую смешную вещь.
Дуна внимательно посмотрела на рыжеволосого коротко стриженного мужчину с карими глазами, качая головой — в который раз! — мужчине-гиганту. Чем они кормили этих людей? При росте шесть футов пять дюймов и худощавом, но крепком телосложении он выделялся среди остальных солидных мужчин в их окружении.
— Вы знаете, лейтенант, — начала она, — я полагаю, что бандиты обязаны сначала увидеть нас, прежде чем они действительно услышат нас, учитывая, что вы, четверо массивных парней, скачете по лесу на своих четырех массивных лошадях.
Она одарила его ослепительной улыбкой под своей маской, изо всех сил стараясь не закатывать глаза при виде смехотворно большого воина.
Раскатистый смех донесся до нее сзади. Не оборачиваясь, Дуна знала, кому он принадлежал. Она узнала бы этот согревающий сердце звук где угодно, он был такой редкий.
Рун казался ошеломленным, то ли ее комментарием, то ли показным весельем генерала, она не была уверена. Он отступил на свое прежнее место перед шеренгой только для того, чтобы его заменил тот самый мужчина, который все еще смеялся.
Катал оценил ее краем глаза, прежде чем, наконец, полностью повернул к ней голову:
— Как тебе спалось? Еще какие-нибудь неожиданные посетители ночью?
Дуна выгнула бровь, озадаченная его резким вопросом.
— Вы беспокоитесь обо мне, генерал?
Он спокойно проанализировал черты ее лица, прежде чем ответил:
— Катал.
Она колебалась.
— Что?
— Меня зовут Катал. Тебе не нужно обращаться ко мне как к генералу, когда мы одни.
— Но мы не одни, — Дуна снова была совершенно ошарашена.
— Я так не считаю, — его пристальный взгляд впился в нее, желая, чтобы она поняла, о чем он молча умолял ее.
Она в замешательстве нахмурила брови, не понимая скрытого подтекста, видя, как еще четыре человека бежали вокруг них.
— Я не понимаю.
Катал склонил голову набок, его глаза метались между двумя ее вопросительными, словно обдумывая, что сказать. Игнорируя ее пытливый взгляд, он сказал:
— Деревня сразу за поворотом, за той линией деревьев. Приготовься, зрелище будет не из приятных.
— Что-нибудь конкретное, на что нам следует обратить внимание?
— Пожары, — сурово ответил он, — много пожаров. В них горят люди. Ты ни при каких обстоятельствах не должна бросаться в горящий дом. Ты поняла меня, солдат?
— Дуна, — повторила она его слова. — Меня зовут Дуна. Я предпочитаю, чтобы ко мне обращались по имени, а не по титулу «солдат».
Он выглядел совершенно сбитым с толку ее признанием.
Вздохнув, она уточнила:
— Я никогда не участвовала в настоящем сражении. Мои пять лет в армии были потрачены на тренировки и походы в разведку для капитана. Я бы вряд ли назвала это определением солдата, — она сделала паузу. — Скорее всего, мне не следовало признаваться в этом вам, генералу, но у меня не было выбора, когда я поступила на военную службу. Я записалась в армию не по праведным причинам. В моем сердце было темно, когда я принимала решение вступить, этому никогда не суждено было стать моей жизнью.