Катал задумался над ее словами, казалось, обдумывая их в своей голове:
— Иногда важны не наши мотивы, а то, что мы делаем с выбором, который делаем впоследствии. Требуется много мужества, чтобы признаться самим себе в собственном несовершенстве, принять его, — он повернул лицо к Дуне, глядя на нее с непроницаемым выражением. — Самые сильные личности выковываются в самые трудные времена.
Он бросил на нее последний непонятный взгляд и вернулся на свое нынешнее место в конце группы.
Дуна была озадачена. Какой загадочный мужчина. Она не могла ясно понять генерала. Только что он был задумчивым и требовательным, а в следующее мгновение давал такие проницательные советы, что она задалась вопросом, сколько было лет этому мужчине на самом деле.
Если учесть его большой военный опыт и легендарный статус одного из самых почитаемых генералов, когда-либо возглавлявших тиросские армии за долгую зловещую историю Королевства, ему должно было быть по меньшей мере под сорок. С другой стороны, его лицо и телосложение создавали совершенно иную картину: мужчине на вид было около тридцати с небольшим. Что больше всего озадачило Дуну, так это его глаза.
Эти великолепные, обжигающие душу зеленые авантюриновые глаза. Глаза, которые, казалось, пережили тысячелетия потрясений и сожалений. Те, которые лишали ее защиты, оставляя голой и уязвимой.
Ей не нравилось быть уязвимой, и все же с Каталом это казалось ей таким же естественным, как дышать. За одно короткое мгновение, в течение которого их взгляды встретились, он снял с нее слои апатии и холодности, разрушив стены, которые она возвела много лет назад. У нее не сложилось впечатления, что он бесчестный человек, что он воспользовался бы ее уязвимостью для своей личной выгоды.
Группа внезапно остановилась, прервав внутренние размышления Дуны. То, что встретило их, было настолько полным опустошением, что на краткий миг Дуна не была уверена, что именно лежало перед ними.
Пока она не узнала знакомый вид опаленных огнем зданий, гниющей черной травы, превращенной в пепел земли.
Они проехали через разрушенную деревню, где по какой-то неведомой милости можно было увидеть небольшое количество людей, ухаживающих друг за другом. Другие рылись в руинах в надежде вернуть то немногое, что им удалось найти.
Маленькая девочка лет восьми, не старше, ухаживала за пожилой женщиной, которая лежала спиной на самодельной кровати. Дуна спешилась и подошла к ним, ее внутренности мучительно переворачивались, яростно угрожая вырваться из тела.
— Привет, малышка, — обратилась она к рыжеволосой веснушчатой девочке, стоявшей на коленях рядом с женщиной, которая, по-видимому, была без сознания. — Меня зовут Дуна. Как поживает твоя спутница? Где твои родители?
Девочка посмотрела на нее полными слез глазами, ее губы дрожали, когда она говорила Дуне:
— У меня нет родителей. Они умерли два лета назад от вздутия живота. Моя бабушка — единственные мать и отец, которые у меня сейчас есть, — снова повернувшись к бабушке, она продолжала молча умывать лицо холодной водой из пруда. Она тихо прошептала: — Я не могу представить свою жизнь без нее.
Дуна побледнела, ее желудок скрутило узлом, пока он не превратился в непроницаемый камень. Ее сердце бешено колотилось, тело неудержимо тряслось. Попрощавшись с девушкой, она быстро скрылась с места происшествия, отчаянно пытаясь обрести самообладание.
Ее вот-вот бы стошнило.
Слова маленькой девочки эхом отдавались в ее голове. Ей было восемь лет, она была одна, со своей бабушкой, которая лежала без сознания и погибла в результате пожара. Параллели были слишком велики, старая рана на ее сердце слишком уязвима.
Дуна бросилась к краю разрушенной деревни так быстро, как только позволяли ноги. Сорвав маску, ее вырвало в траву. Вскоре ее завтрак сменился желчью, обжигающей горло и внутренности едким запахом.
Кто-то внезапно оказался рядом, откинул ее волосы назад, крепко сжимая их, пока она изгоняла из своего тела последние капли агонии, оставляя только пустую оболочку печали и беспомощности.
Дуна опустилась на колени, вытирая рот рукавом своих кожаных брюк для верховой езды. Нежная рука погладила ее намокшие волосы, пот медленно выступил у нее на висках, стекая по лицу.
— Ты в порядке? — глубокий, бархатистый голос мягко прогрохотал у нее за спиной, заставив ее повернуться к говорившему.
Мягкие мудрые глаза Катала прожигали ее насквозь, печаль окрасила его разрушительные черты.
— То, через что прошли эти люди, — трагедия. Твоя реакция ожидаема и полностью оправдана.