Дуна была очарована видами, которые окружали ее, когда они шли по улицам Мориньи. Торговцы продавали всевозможные продукты, какие только мог вообразить человеческий разум. Роскошные торты и выпечка украшали прилавки, из корзин вываливались пышные сорта хлеба и булочек. Чуть дальше по дороге были разложены фирменные сыры и специи, а со стропил свисало вяленое мясо. Ряды за рядами самых роскошных шелков и пышных шифонов были подвешены к вешалкам.
Это было больше, чем мог постичь разум Дуны, зрелище более великолепное, чем все, что, по ее мнению, было возможно человеку. Она попала в сказку, из которой никогда не хотела уходить. Если когда-нибудь и наступило время, когда у нее появился бы выбор остепениться, она представляла, что это было здесь, в этом великолепном, лучезарном городе.
Генерал представил их группу суровым стражникам, стоявшим за воротами дворца, одетым в такую же эффектную форму, как и их товарищи у городских стен. Подав лошадей, слуги провели их в Тронный зал, где — ко всеобщему удивлению — их приветствовал не сам король, а управляющий Белым городом и Главный советник короля Ниссы, лорд Кайо.
— Добро пожаловать в Моринью, я надеюсь, что вы хорошо путешествовали, — сказал он. — Король ожидает вас в Военной комнате. Пожалуйста, следуйте за мной.
Лорд Кайо провел их по широким залам Белого дворца, название которого отражено в сверкающих белых стенах из прозрачного доломита, которые подобно замысловатому лабиринту простирались по площади гран-плас. Подойдя к украшенным резьбой деревянным дверям цвета слоновой кости, он толкнул их и пригласил их войти.
Король Лукан сидел прямо в поле их зрения, когда они вошли в роскошную комнату, в окружении трех мужчин и молодой женщины. Все сидели за экстравагантным светло-серым круглым столом, его окружность достигала более десяти метров и поддерживалась толстыми массивными ножками, которые выдерживали вес тяжелой деревянной конструкции.
Правитель Кайо сел слева от короля, справа от которого сидел дородный мужчина в военной форме — генерал, предположила Дуна, — со стоическим морщинистым лицом, обрамленным черными волосами с проседью. Между королем и его генералом было свободное место, для кого именно, им еще предстояло выяснить.
По другую сторону от лорда Кайо сидела потрясающая женщина с тонкими чертами лица, которой, как могла догадаться Дуна, было чуть за двадцать. Длинные прямые волосы цвета воронова крыла обрамляли ее лицо, их блеск ослеплял Дуну в солнечном свете, льющемся через множество арочных окон вдоль стен. Кремовая кожа цвета летних персиков, высокие очерченные скулы, прямой царственный нос. Полные, сочные, красные губы, обнажающие ряд идеальных, переливающихся белых зубов. У нее были глаза цвета голубого турмалина, редкого оттенка, который почему-то показался Дуне знакомым, но она не могла вспомнить, откуда.
Король Белого города и Ниссы был пожилой версией молодой женщины, которая, без сомнения, была принцессой. Вместо иссиня-черных волос голова мужчины представляла собой смесь различных оттенков черного, серого и белого, что выдавало его зрелый возраст. Лицо у него было морщинистое, такой же прямой нос, губы чуть поменьше и такие же поразительные глаза. Он был хорошо сложен и строен — ода его десятилетнему военному образу жизни, доказывающая, что на самом деле он был прежде всего воином, прежде чем стать монархом. Уровень дисциплины и скрупулезной преданности ясно отражался на его стареющем теле, казавшемся более величественным, чем у некоторых гораздо более молодых мужчин, которых Дуна знала по легиону, воинов капитана Мойры.
Оставшиеся двое мужчин, по-видимому, были кем-то вроде советников короля, на них были одежды того же типа, что и на господине Кайо.
— Генерал Рагнар, рад встрече, — сказал король Лукан, ослепительная белозубая улыбка озарила его суровые черты. — Что привело вас в мой город?
— Действительно рад встрече, ваше величество, — ответил Катал, и такая же, но чуть меньшая улыбка озарила его красивое лицо. — Прошло много лет с тех пор, как мы в последний раз стояли в этой самой комнате. Ты помнишь?
— Как я мог забыть, генерал. Ты ворвался сюда в тот ужасный день, угрожая заживо содрать с меня кожу, если я не сделаю, как ты говоришь, — король сделал паузу, на его лице появилась злая ухмылка. — Нет нужды говорить, что ты выжил, как бы мне ни было стыдно признавать это. По сей день ты единственный смертный, которому такое вопиющее проявление неуважения сошло с рук.