Дуна сглотнула, ее сердце бешено заколотилось, легкие сжались от самого смысла того, что говорил ей принц.
— Сквозь тьму, окутавшую уничтоженные армии смертных и огромные силы из самого ада, появился одинокий воин, взобравшийся на одинокий валун посреди равнины. В этот самый момент выглянуло солнце, расколов черное, как эбеновое дерево, небо. Он осветил своим ярким светом одинокого человека, который поднял свой меч к небу, словно проклиная самих богов за то, что они бросили людей на этих залитых кровью равнинах. Всякое движение прекратилось, даже темные силы застыли, словно в оцепенении. Единственное смертоносное копье пронеслось в воздухе над воинами-стоиками, нацелившись прямо в сердце моего отца.
Мадир вдохнул, задержал дыхание, затем очень медленно выпустил воздух из легких.
— Одинокий воин метнул свой меч в приближающееся копье, его оружие пролетело по воздуху с невероятной скоростью, поражая цель с безукоризненной точностью. Копье промахнулось мимо цели, не попав во все еще бьющееся сердце моего отца.
У Дуны перехватило дыхание, внутренности скрутило от слов принца.
— В тот день одинокий воин спас жизнь моему отцу, пойдя наперекор самой судьбе. Некоторые говорят, что он был вовсе не воином, а той самой таинственной фигурой, которая пришла навестить короля Белого Города. Другие клянутся, что это был полубог или божество, один из самих богов, которым двигали неумолимое человеческое сердце и непогрешимая храбрость даже в самых тяжелых и невозможных обстоятельствах.
Принц замолчал, его глаза блуждали по медленно темнеющему небу, Солнце проделывало свой давно запоздалый путь над горизонтом.
— Мадир, как это возможно… — Дуна замолчала, производя вычисления в уме. — Война Четырех королевств — твоему отцу, сколько ему лет?
Он усмехнулся, удивленный ее вопросом.
— Никто на самом деле не знает наверняка, — вздохнул он. — Кажется, он неохотно называет точную дату своего рождения. Я полагаю, на самом деле это даже не имеет значения; что такое, в конце концов, несколько лет в огромном пространстве веков? — он сделал паузу, как будто сомневаясь в себе. — Моему отцу больше семисот девяноста лет, Дуна. Ты можешь себе представить, прожить так долго? Прожить больше половины тысячелетия.
Она побледнела.
— Что?
Он проигнорировал ее, его глаза были ошеломлены.