— Ты гений! — объявила она.
— Нет, просто везучий. И упёртый.
Она закрыла капот, стряхнула пыль с колен, подняла с земли сумочку и бумаги.
— Слушай, а ты не мог бы меня проводить? Я тут заплутала немного, навигатор не работает. Говорит «нет сигнала», а я без него как без рук.
— Куда тебе?
— Там недалеко, за тем лесом. Мой деревянный дворец, — она запнулась, на секунду замолчала.
Почему она попросила её проводить если машина в порядке, и сказала, что ехать совсем недалеко? Интересная такая.
Я посмотрел на лес, на её растерянное лицо, на мотоцикл, который уже ждал меня. У тётки я не был с прошлого года, и она, наверное, заждалась. Но её глаза — эти голубые, прозрачные, как горный ручей, глаза — смотрели на меня с надеждой.
— Садись, — сказал я, кивая на своё железо. — Покажу тебе дорогу. Только держись крепко. И не кричи с непривычки, а то оглохну.
Она снова подозрительно прищурилась.
— А ты точно не маньяк?
— Маньяки обычно не чинят чужие машины на трассе. Маньяки прячутся в кустах с бензопилой, а я без бензопилы.
— Шуточки у тебя, — фыркнула она, но всё же забралась на заднее сиденье.
Её руки обхватили меня за пояс — сначала робко, неуверенно, как будто она касалась раскалённого железа. Потом крепче. Потом совсем крепко, и я почувствовал тепло её тела сквозь ткань футболки. Моё сердце подскочило так резко, как тогда, когда я впервые сел на свой собранный мотоцикл и он поехал.
Я завёл мотор, и мы рванули по пыльной дороге, между сосен, навстречу закату. Ветер трепал её волосы, они хлестали меня по щеке. Вокруг стоял аромат хвои, нагретого железа и свободы. А ещё её волосы пахли клубничным шампунем, я запомнил это на всю свою жизнь.
Я не знал, что это начало. Не знал, что эта случайная встреча перевернёт всё. Что через месяц я буду просыпаться с мыслью о ней, а через два — писать письма из Питера, складывая треугольники в конверты.
Я просто вёл мотоцикл и улыбался.
Глава 2. Веранда, варенье и разговоры на ночь
Дом её отца оказался огромным. Двухэтажный особняк из дерева с резными наличниками, большой террасой, увитой диким виноградом, и запущенным садом, в котором буйно разрослась сирень. Я сразу понял: здесь живут люди с деньгами. С очень большими деньгами, таких я никогда не держал в своих руках.
— Ничего себе, — сказал я, когда мы въехали в ворота. — Тут не дача, тут музей современного богатства.
— Папа любит шик, — равнодушно бросила Варя, спрыгивая с мотоцикла. — Но сам здесь почти не бывает. Я чаще одна.
— А мама?
— Мама не любит деревню. Говорит, что здесь скучно и нет нормальных спа-салонов. Она в Москве. Приезжает редко, когда папа устраивает семейные выходные.
— Они не развелись? — спросил я осторожно.
— Нет, — она покачала головой. — Просто живут отдельно. Папа работает, мама занимается собой. Вместе появляются только на приёмах. Такая семейная жизнь.
Она говорила это без надрыва, как будто описывала погоду или сюжет дурацкого фильма. Но я заметил, как напряглись её плечи. Она сжалась, стала вдруг маленькой и беззащитной — такой же, каким был я, когда отец в детстве забывал поздравить с днём рождения.
— А ты? — спросила она, поворачиваясь ко мне. — Твои родители где?
— В пригороде Москвы. Отец работает на заводе, мать — продавцом в магазине. Я от них далеко уехал.
— Скучаешь?
— Иногда. Но мы мало общаемся. Они хотели, чтобы я остался в провинции, работал там же. А я уехал.
— Почему?
Я усмехнулся.
— Потому что не хочу до пенсии чинить тракторы и слушать рассказы о том, как «раньше было лучше».
Она усмехнулась в ответ.
— Знакомая история.
— У тебя тоже тракторы?
— Нет, — она вздохнула. — Светская жизнь. Та же бесконечная стройка, только декорации другие.
Мы прошли в дом. Внутри было прохладно и тихо. Мебель — старинная, дорогая, с резными ножками и бархатными обивками. Картины в тяжёлых рамах. Статуэтки на камине. Сервиз в горке, за стеклом.
— Здесь как в Эрмитаже, — заметил я.
— Да. Всё красиво и мёртво. Как в моей жизни, когда я нахожусь в Москве.
Она просто это сказала, как бы между делом. Но я услышал то, чего она не говорила: она одинока. А его я знал, наизусть. Одиночество — мой верный спутник по жизни.
— Хочешь чаю? — предложила она, и в её голосе появилась надежда, на то что она не останется одна с прислугой, ещё хотя бы на час.