Я подошла к Глебу.
– Кто это?
– Это Синий, Миха Синицын, Ленкин брат. Которая бывшего моего брата.
– Той, которая сучка, как я? – я хихикнула.
– Той самой, – улыбнулся он.
– Чего не пьешь?
– Да хз.
– Тебя тоже это всё бесит? – разглядывала пьяных перваков я, покачивая головой.
– Угу.
– А чё пришёл? Аня заставила?
– Не. Макс попросил с Синим вопрос решить, а то у него проблемы. И вообще, он сказал, что будет прикольно. Девчонки нормальные придут.
Я покраснела. Вот ужас. Надо было что‑то быстро сказать.
– Ну вот, прикольно, – я взмахнула рукой: пьяные танцы, хриплая колонка, какой‑то парень уже спит на полу, Макс на столе танцует стриптиз среди лужи апельсиновой газировки, смешанной с вином.
Пол тянул подошвы, стекло на окне запотело изнутри, пластиковые стаканы хрустели под ногами.
– Капец, притон. Не хватает оперативной съёмки и закадрового голоса. «На Курчатовской три полиция накрыла незаконное собрание студентов‑первокурсников в алкогольном опьянении. Некоторым из них нет восемнадцати лет…» – я изобразила диктора, сдержанно‑торжественным тоном.
Глеб засмеялся. По‑настоящему, коротко, но с тем смехом, который прорывается сам. Шутка удалась.
– Хорошо у тебя получается, – сказал он. – Тебе бы в новости.
– Ага. Новости о том, как в «Снегирях» очередной студент утонул в море собственного стыда.
Мы снова засмеялись. Только вокруг было громко и душно, а рядом с ним – тихо и свободно.
Я взяла стакан с вином со стола, сделала глоток. Поморщилась.
– Кислятина какая.
– Зачем тогда пьёшь? – заметил он.
– На автомате, – пожала я плечами.
Мы переглянулись. Этого хватило, чтобы я отставила стакан.
Музыка продолжала хрипеть, Макс разделся до трусов и орал что‑то про «вечер, который мы не забудем», но весь этот шум будто сдвинулся на второй план.
– Пойдем отсюда? – сказала я тихо.
– Пойдем, – кивнул он.
Мы вышли. Дверь хлопнула за спиной, и сразу стало легче дышать. Я закинулась жвачкой. Целых три штуки. Вечеринка осталась там, внутри, вместе с перегаром и глупым смехом. Снаружи было прохладно, пусто и тихо.
– Как же хорошо! – сказала я, когда мы вышли из подъезда.
– Да, кошмар. Не люблю такие мероприятия. Домой хочется.
Я поправила прядь волос и сказала:
– Можно ко мне.
Он кивнул. Мы пошли пешком до остановки.
Город жил своей ночной жизнью: трамвай звякнул за перекрёстком, пара школьников гоготала на лавке, собака рылась в пакетах у мусорки.
– Ну, прикольно, – сказала я, пародируя саму себя.
– Прикольно, – кивнул Глеб серьёзно. – Особенно когда кого‑то рвёт в подъезде. Посмотрите, это я съел утром. А вот это обед.
Я засмеялась.
– Ты это уже будто из опыта говоришь.
– Макс любит «движуху». Я вечно его вытаскиваю.
– Герой.
– Дипломат, – и он иронично хохотнул, – А если серьёзно – где Макс, там и меня зацепят. Не хочется. Брата ещё придется просить. Он и так его отмазывал от делишек Синего. И вот опять.
Я кивнула в знак понимания.
– У тебя только брат из родни?
– Мать в депрессии, наверное, как батя умер. Даже квартирами не занимается, которые он оставил. На тётю всё свалила. Курит капец, как много. Пачка в день, не меньше. Иногда больше. Пепельница на подоконнике всегда полная, окурки гасит в старой банке из под ананасов. Ей бы к врачу, да она их не особо.
– Угу, – сказала я.
Глеб пожал плечами.
– А ещё кто?
– Бабушки там всякие, дядя в Москве. Юрист. Очень богатый. Но очень занятой, как все юристы.
Мы немного помолчали. Он продолжил:
– Отец умер полгода назад. Сердце. Лёхина мама за учебу мою платит.
– А ты?
– Я тоже работаю, полы мою на стадионе. Бабушка договорилась. Но там так, копейки. На учебу не хватит.
Он сказал это просто, как факт. Ни жалости, ни гордости.
– Тяжело, да? – спросила я.
– Нормально, – посмотрел он на меня. – У каждого своё.
– Ты меня сейчас троллишь?
– Нет, – улыбнулся он. – Просто говорю.
Мы дошли до моего подъезда. Лампочка мигала, как в дешёвом фильме. Я не хотела, чтобы он уходил. Хотела, чтобы мы ещё шли и шли, пока город не кончится.
– Ну… спасибо, – кивнула я.
– Пожалуйста, – остановился он.
Мы замерли. Вроде бы всё: я на месте, слова сказаны. Но он не уходил. Я не открывала дверь. Воздух повис между нами, как тонкая паутина.
– Ты всегда такой? – спросила я, сама не зная, про что.
– Какой?
– Спокойный. Будто тебе всё равно.
Он усмехнулся.
– Мне не всё равно.
Я посмотрела на него и поняла: если сейчас ничего не сделать – этот момент сгорит. И настанет уже никогда. От этого «никогда» стало страшно. Я шагнула ближе. Он тоже. Наши лбы почти столкнулись. И мы поцеловались. Не было «почти» поцелуя. Был точный стопроцентный поцелуй. Настоящий. Неловко, чуть мимо, слишком быстро, как будто мы продолжили то, что не успели в «Снегирях». У меня в ушах звенело, сердце билось быстрее обычного. Я зажмурилась, уткнулась носом ему в щёку. Запах – табак и мята от меня, прохладный воздух от него. Он улыбнулся и поцеловал меня в ответ.