– Мне пора, – сказал он, взглянув на часы. – Последний троллейбус.
– Ага, – ответила я.
Голос дрогнул, но я сделала вид, что это просто сквозняк.
Он побежал к остановке. Я осталась стоять у подъезда, держа на губах его вкус, потом смотрела, как темный силуэт мелькает между фонарями, потом он скрылся. Только тогда я открыла дверь.
– Поздно, – встретила меня мать в халате.
– А меня Глеб проводил, всё хорошо, – улыбнулась я.
Мать тихо покивала.
– А он где?
– На троллейбус побежал.
– Вер, так попросила бы на такси, чего он в такую темень один.
– Ой… – пожала плечами я.
Даже не подумала про такси. Мать пошла читать, сказала, что дождется, пока он не приедет домой.
На кухне было тихо: пахло яблоками, чайник булькал, как будто у него тоже сердце. Я сидела под желтым светом лампы, пытаясь успокоить дыхание. Телефон молчал. Экран пустой.
Прошёл час. Мать ходила туда‑сюда периодически спрашивая, добрался он или нет.
Всё – это первый и последний раз! Чтобы я ещё…
И тут заверещало на весь дом, может даже подъезд. Звонил домашний. Я сняла трубку.
– Это я, – раздался хриплый голос Глеба. – У меня аккум сел.
Я прикрыла глаза ладонью, чтобы не расплакаться.
– А чего на домашний‑то?
– Хотел убедиться, что ты дома. Опасно на улице сейчас.
– Думаешь, я пошла на лавку ночевать? – выдохнула я.
Он засмеялся. Тихо, но от этого в животе защекотало.
– Ладно. Спокойной ночи, Вер.
– Спокойной, – ответила я.
Трубка щёлкнула. Мать сказала «ну, наконец‑то», отложила книгу и сразу же уснула. Я осталась одна, но было ощущение, что он рядом.
Чайник замолчал, пар растаял в воздухе. Можно идти спать. Я выключила свет, уже дошла до комнаты, но экран телефона засветился.
Сообщение.
«Привет. Скучала?» – Фил.
Сердце дернулось, будто я споткнулась. Земля ушла из‑под ног. Не метафорически, а по‑настоящему – пол перестал быть твёрдым. На секунду мне показалось, что я проваливаюсь. Хорошо рядом была кровать, на которую я опустилась.
Сообщение горело на экране, как раскалённый уголь, выжигая всё недавнее спокойствие.
«Скучала»? Серьёзно? После всего?
Я уставилась на буквы. Они тревожно мигали. Задрожали руки, захотелось всё стереть, потом ответить, потом разбить телефон о стену. В голове голос матери: «Ну, наконец‑то». И голос Глеба: «Хотел убедиться, что ты дома». А у меня внутри опять тот самый холод – как в лагере, когда качели заскрипели сами собой и начали качаться.