В бараке сразу стало тесно. Воздух наполнился запахами: табак Хромого, энергетик Макса, Анин парфюм, сырость старых матрасов. Всё смешалось в густой коктейль.
– Капец люкс! – Макс плюхнулся на соседнюю койку, пружины жалобно скрипнули. – Премиум класс, отвечаю!
– Лакшери виладж хаус оф Снегири, – передразнила я. – Расширенный пакет «пауки и грибок».
Хромой заржал, скинул кеды, сел прямо на пол и вытянул ногу. Телефон подключился к динамику, барак задрожал от басов и гитарной примочки.
– Создадим уют, – подмигнул он мне.
Аня хихикала, бегала по комнате с телефоном, снимала всё подряд: облезшие стены, полусгнивший шкаф, меня с сигаретой. В сторис она выглядела так, будто мы реально на какой‑то тусовке, а не в советском лагере‑призраке.
Я затянулась и выпустила дым в потолок. Там, на паутине, повисло серое облако, пусть паук задохнется.
Глеб вошёл последним. Не сказал ни слова, просто прислонился к дверному косяку, снял куртку, повесил на ржавый гвоздь. Всё тихо, будто в замедленной съёмке.
Он не посмотрел ни на кого и именно этим заставил всех замолчать.
– Ну, Дипломат, расскажи, как они, твои обстоятельства? – спросил Макс, подкинув банку и поймав её.
Глеб пожал плечами.
– Решил всё.
Хромой засмеялся и случайно хрюкнул:
– Вот это ответ! Учитесь, дети.
– Главное на местных не нарваться, а то брат говорит они здесь ушлые, – посмотрел он на Хромого.
– А ты откуда знаешь? – бодро вскинул голову Хромой.
– Дача у нас тут недалеко.
Глеб говорил серьезно. Может и правда здесь бродит маньяк? Караулит по кустам молодых девушек, а потом их кости выкапывают в лесочке неподалеку через лет двадцать.
– Нормально всё будет, – сказал Глеб, – брат как раз и посоветовал с вами поехать, чтобы ничего не случилось. Я уж так, на всякий.
Аня улыбнулась, но её улыбка сразу сползла, когда Глеб сел на койку у окна. Не достал сигарет, не включил телефон. Просто смотрел в темноту за окном.
От его уверенности тянуло ужасом. Я поймала себя на том, что тоже смотрю туда. На его отражение в стекле.
Надо покурить. Я вышла.
Ночь была прохладная, как отсыревшее одеяло. Сигарета пахла лучше, чем весь этот барак‑склеп. Дым тянулся вверх, лип к волосам. Я затянулась глубже, чем обычно, стабилизировалась. Продержусь до первого сентября на сигаретах и пиве.
За спиной скрипнула дверь. Я обернулась – Глеб. Он вышел медленно, встал рядом, облокотился на перила.
Я протянула пачку.
– Будешь?
Он покачал головой.
– Не курю.
– В смысле – вообще? – я прищурилась.
– Вообще. – Он смотрел вперёд, в темноту лагеря. – У меня мать курит с пятнадцати. Пачка в день. Дома всё пахнет так, что хоть противогаз надевай. Не хочу так.
Я затянулась ещё раз.
– Ага. То есть я тут воняю, а ты мучаешься.
Он повернулся, посмотрел прямо.
– Есть немного.
Я чуть не поперхнулась дымом.
– Ну, типа «не кури»?
– Почему же, – сказал он. – Кури. Просто неприятный запах.
Как то он это сказал, что мне захотелось выкинуть пачку разом.
– Да мне самой не нравится, что запах, знаешь, как углей пожевала.
Он пожал плечами.
– Знаю.
Бесит. Мы молчали. Точнее, я курила, а он молчал. Надо бросить. Я затушила бычок о перила и посмотрела на него.
– И чего ты тогда сюда приехал? В этот хоррор‑отель к курящим людям.
– Не знаю, – ответил он. – Может, чтобы узнать, почему они курят.
– Ясно.
Он снова посмотрел прямо на меня. Ну, вот что я ему скажу? Вывалю всё, что было – сбежит от шока. Не вывалю – совру, узнает и тоже сбежит.
– Потом как‑нибудь расскажу, – ответила я и по привычке потянулась за новой сигаретой. Он покосился на пачку, и мне стало лень её доставать.
Где‑то далеко ухнула сова. Сторож пошел выключать свет в сторожке. На автостраде то и дело проезжали машины. Глеб стоял рядом, не уходил, и я подумала, что ночь будет длинная, но не бесконечная.
– Девушка с сигаретой, поступило предложение прогуляться до озера, – высунулся Макс из двери.
Отлично. Пойдем искать приключений на свою задницу. Самое время.
Озеро
Мы всё равно пошли к воде. Так всегда – чем страшнее вокруг, тем больше тянет туда, где можно утонуть.
Озеро лежало чёрным зеркалом. В камышах щёлкали невидимые обитатели ночной жизни. Макс притащил откуда‑то раздолбанную лодку: краска облезла, на днище кто‑то выцарапал «ВАНЯ + ИРА», знак «плюс» был похож на крест, от того надпись выглядела как проклятье.
– Всего кружочек, – сказал он. – Что мы, зря сюда тащились?
Я села на нос, Аня – рядом, парни взяли по веслу. Глеб сел последним. Лодка тронулась, тонко скрипнула. Луна резала воду на осколки, и мне пришлось смотреть вниз, чтобы не думать.