– Будто тут люди пропадали, – сказал Хромой и шлепнул веслом по воде, нарочно.
– Тут сто пудов кто‑то топился, – загоготал Макс.
– Классно, – сказала я. – Спасибо за атмосферу.
Мы сделали круг. Казалось, пора к берегу, но Максу стало скучно.
– Чё какие кислые! – и он заголосил какой‑то панк‑рок.
Хромой стал раскачивать лодку, брызгаться. Мои волосы промокли. Аня сначала пританцовывала на месте, потом завизжала от ледяной воды, которая попала ей на плечи.
И в тот момент что‑то холодное соскользнуло мне на ключицу. Пальцы машинально дёрнулись, но поздно. Цепочка блеснула и ушла в темноту, даже не попрощавшись.
– Чёрт, – выдохнула я, будто мне выбили зуб.
– Чего? – Аня подалась ко мне. – Вер?
– Бабушка, – сказала я и сама не поняла, почему вслух. – Это от неё.
Я уже наклонилась над бортом, бессмысленно вглядываясь в эту черноту, будто могла взглядом поймать металл. Ничего. Только моё отражение и лунная дорожка.
– Не рыдай, – сказал Хромой, – куплю тебе другую.
Я хотела ему врезать. Дебил, блин.
– Замрите, – сказал Глеб.
Я обернулась. Он стоял там, где полоса луны делала из него тень из комиксов. Высокий. Худи. Капюшон.
Снял одно, второе. Телефон на сиденье.
– Ты чё делаешь? – Макс почти дёрнул его за руку. – Забудь, дно грязное, ночь, утонешь ещё…
Пока я соображала, что потеряла, он прыгнул. Вода сомкнулась, как портал. Мир стал слишком тихий.
Лодка покачивалась. Аня сжимала мне локоть, больно. Завтра жди синяк.
Я вцепилась пальцами в борт так, что ногти процарапали краску. В горле стоял крик, но я его не выпускала – вдруг помешает. Всё внутри сжалось в ледяной ком.
Глеба сожрёт эта черная вода.
«Идиот!», – громко думала я, – «зачем тебе это? Кого ты спасёшь, кроме моей дурацкой памяти?».
Прошло секунд пять. Шестая. Седьмая. Десять. Глеба нет. Макс снял кеды, футболку.
– Псих он, а не Дипломат! – выругался он.
Вода под нами дрогнула. Глеб вынырнул, тяжело дыша, молча положил мне на ладонь холодный, мокрый металл.
Цепочка была, как маленькая змейка. Не удержишь – ускользнет. Я почувствовала его тёплые руки. Стало неловко.
– Спасибо, – сказала я хрипло. Голос предательски пропал.
– Никакого геройства, – забрался в лодку и пожал плечами. Затем взглянул на худи, потянулся, чтобы надеть, но передумал.
– Замерз? – сказала я.
– Есть немного.
Все молчали.
– Ты псих, а не дипломат, – наконец выдохнул Макс.
Глеб усмехнулся краем рта.
– Теперь все девчонки твои! – хлопнул по плечу его Хромой, покосился на меня, но сразу заткнулся.
Лодка прибилась к берегу. Мы закрепили её, и пошли к баракам. Глеб нёс сухую одежду в руках: худи, кроссовки, штаны. Шёл в сыром.
Ветер высушивал мне волосы, а цепочка, мокрая, стучала по ключице, как маленькое сердце. Если он – псих, то кто же я. Но, может, это и есть нормальность. Прыгнуть в воду за цепочкой, а не орать «не рыдай, куплю другую».
Перед крыльцом Глеб остановился и впервые сказал что‑то не в сторону:
– Не теряй.
– Постараюсь, – ответила я. И не знала, про что мы сейчас оба.
Мы вошли в барак мокрые, как после душа без горячей воды, который и был именно такой – ледяной и мерзкий. Аня всё время тараторила в полголоса, боясь тишины.
Глеб снял своё сырое нижнее белье и надел спортивные штаны, которые тащил всю дорогу и старался не намочить. Мы с Аней отвернулись, хотя очень хотелось не отворачиваться. Он повесил сырую одежду на веревку на улице и вернулся в барак. Я подошла, протянула ему фен.
– Согрейся.
И опять: взял, кивнул, включил, зашумел.
Аня прошептала:
– Вер, как в кино! Прыгнул, нашел, отдал! Герой!
– Угу, как в кино, – сказала я.
– Ты чё такая? – Аня подползла ближе, глаза блестели, телефон готов снимать мою реакцию. – Ну, он же ради тебя! Романтик!
Я посмотрела на неё. В горле защипало.
– Это была бабушкина цепочка, Ань. Я не специально её выкинула, чтобы он сделал мне «романтично».
Она закатила глаза.
– Да господи, Вер! Тебе парень цепочку со дна озера достал! Это же как Луну с неба. Красиво!
Я резко вырвала у неё из рук телефон. Положила его на кровать, прикрыла подушкой.
– Ты понимаешь, что этот парень мог не всплыть со дна из‑за меня? Я как‑то устала от похорон.
Тишина.
Аня моргнула, будто я ударила её.
– Ты чего такая жёсткая? – голос у неё сразу стал тонкий, почти детский. – Я же просто…
– Просто, – перебила я. – Шикарный контент был бы, да? Единственный человек, который мне понравился за последнее время, мог утонуть. Как тебе такое?
– Так вот в чем дело! – громко шепнула она, – он тебе понравился.