Я метнула на неё свой взгляд, как скандинавский бог на врагов, и только потом поняла, что произнесла всё вслух. Хоть бы никто не слышал.
Аня отвернулась, натянула куртку на голову, как одеяло.
– Ладно, – пробормотала она. – Жестишь ты иногда, Вер.
– Я в курсе, – ответила я. Всё‑таки она моя подруга.
Мы готовились ко сну. Глеб высушился, оделся и сказал:
– Я пошёл.
– Давай, – в голос ответили мы.
Я выключила свет – решила уснуть. В темноте слышала, как Аня лайкала чужие фото в соцсетях, листала ленту, а мне хотелось закричать, что я не «жесть». Что я просто не хочу, чтобы мою жизнь превращали в сторис. Кому нужна депрессивная физиономия посреди веселья. Но я не закричала.
Макс и Хромой храпели, как два мотора, работающие вразнобой. Цык. Тык. Щелк. Сообщение получено. Сообщение доставлено. Снова забористый храп.
Какой тут сон. Спать придется днем.
Я встала, натянула кеды, вышла на крыльцо.
Кожа впитала влагу, запахло соснами и смолой. Луна висела так низко, будто её можно было сбить камнем. Может, сказать, что я потеряла там цепочку? Вдруг достанет.
Глеб сидел на ступеньках, локти на коленях, взгляд в темноту.
– Ты спишь когда‑нибудь?
Он повернул голову.
– Вода бодрит.
Я улыбнулась, вышла ближе, закурила.
– Ну да, – сказала я. – Я тоже взбодрилась.
Дым шёл вверх, а он даже не морщился.
– Я думала, ты против, – бросила я эту фразу так, как будто мне всё равно.
– Я не против. Просто я не курю. – Он посмотрел на меня спокойно. – Ты же не против, что я не курю?
Я слегка улыбнулась. Это было мило. Хороший парень.
– Нет. Даже удобно.
Он чуть усмехнулся. Обычно я болтала, заполняла паузы, но тут не пришлось.
Слышно было, как в камышах шевелятся какие‑то звери, как трещат ветки от ветра, как ухает сова.
Мы просто сидели. Рядом с ним мне нравилось молчать.
Я затушила сигарету о ступеньку.
– Ладно, пойду я. А то ещё решат, что я маньяка жду.
Он поднялся вместе со мной.
– Дебилы, – сказал он.
Я улыбнулась шире. Факт.
На рассвете я проснулась от холода. Сырой воздух тянул сквозняком, Аня сопела в куртке, Макс растянулся поперёк двух коек, Хромой храпел, уткнувшись в стену. Глеба на месте не было.
Схожу на озеро.
Солнце только поднималось, туман висел над водой, роса промочила кеды.
Глеб стоял у воды. Руки в карманах, плечи подняты. Капюшон накинут. Смотрит по сторонам. Меня не заметил. Чуть ближе к воде. Дальше от воды. Он, что, разговаривает с этим чёртовым туманом?
Я остановилась. Сказать «доброе утро»? «Спасибо за цепочку»? «Как дела?»
Ничего не подошло. Не буду ему мешать, вдруг вода для него тоже, что и для меня дым.
Я вернулась в барак, оставив его одного. Макс ковырялся в пакетах.
– Завтрак, детки! – он вытащил батон и банку шпрот. С силой поставил на стол. – Всё, как в лучших пенсионерских пансионатах!
Хромой заорал от смеха, Аня снимала, как он раскладывает хлеб прямо на коленке.
– Уважаемые подписчики, – хихикала она, приближая камеру. – Добро пожаловать в гастро‑бар «Снегири».
– Ты точно с ума сошла.
– Да ладно тебе, Вер! – Макс протянул мне кусок хлеба. – Ну, что ты всё время как на похоронах?
Идиот. Но, кажется, он прав. Я там и была. Головой. А телом здесь.
Черствый черный хлеб, соленые шпроты. Килька в томатном соусе. Вспомнилась бабушка, как она учила месить тесто, затем как цепочка стучала по ключице, когда я шла с берега, после – мать и отец в суде.
Может придумать шутку, чтобы все поржали? Хотя бы Аня.
Я взяла кусок, есть не смогла.
Глеб вернулся, сел на табуретку у двери.
Чёртов молчун!
Аня тут же навела на него камеру.
– Скажи что‑нибудь для моего блога!
Он поднял глаза и, кажется, застеснялся.
– Не, я не умею.
И всё.
Макс заржал на Глеба. Хромой на Макса. Аня ничего не поняла, обиделась. А я вдруг улыбнулась. Хоть кто‑то ещё ненавидит соцсети так же, как я.
Пиво заканчивалось, и я понятия не имела, о чём с ними говорить, когда мы протрезвеем. Хотя, это не было проблемой. Достаточно не трезветь.
Ларёк и сделка
Днём лагерь выглядел не лучше: трава по пояс, окна выбитые, качели перманентно скрипучие.
Мы пошли за продуктами. Ну, как «продуктами» – за пивом, вином, водкой и чипсами, конечно. Ларёк торчал на перекрёстке, облезлый, под стать деревеньке. Продавщица – с таким лицом, будто сто лет назад умерла, а на похороны денег не нашлось. Вот и ходила тут, людей пугала.
Макс сразу взял два ящика пива, Аня добавила апельсиновую газировку, я – пачку сигарет.
– Пир на весь мир, – сказал Хромой, когда мы вышли к лавочке.