Я продиктовала домашний. Не знаю почему. Потом мобильный. Он записал просто: «Вера». Никаких сердечек, никаких смайлов. Стало тепло. Ни какие‑то тупые эмоджи в телефоне, а моё имя.
Машина скрылась за деревьями. Лагерь снова затих. Мы с Аней остались ещё на ночь. Я не знала почему не поехала с ними, она тоже, но я точно знала, что это ошибка, потому что день потянулся, как сахарная тянучка, которую варила мне в детстве бабушка.
Столовая. Озеро. Сборы. Столовая. Лес. Лодка у причала. Озеро. Дно. Сборы. Ночь. Утро. Умывальник. Зубная паста. Столовая. Зубная паста. Барак. Зубная паста. Чемодан.
Мы выехали.
Дорога домой всегда длиннее. Особенно если тащишь не только сумку, но и всё, что случилось за последние дни.
Мы шли знакомой тропой. Ветки били по рукам, трава липла к кедам. Аня молчала, и я тоже. Мысли были громче слов. На остановке автобус не приезжал так долго, что казалось, его вообще не существует. Мы курили по очереди, делали вид, что это нас греет. Окурки шипели в лужах. Когда автобус всё‑таки приполз – облезлый, с табличкой «город», – я вжалась в стекло. Смотрела, как мир собирается обратно: поле, рынки с кривыми палатками, пустыри с гаражами и, наконец, серые коробки. Как пазл, в котором всё время не хватает пары деталей.
Вокзал встретил духотой, сотнями чужих глаз, запахом булок и пота. Я почти психанула и села в такси, когда вдруг увидела его. Глеб стоял у колонны.
Руки в карманах. Подбородок приподнят. Смотрит на меня.
Приехал. Маленький противный человечек внутри, который всю дорогу трындел, что Глеб не приедет меня встречать, оказался неправ. Выкуси, ублюдок!
Глеб подошёл и поднял мой чемодан одной рукой, будто это не разваливающийся ящик, а пакет с чипсами.
– Поехали.
И мы поехали. Троллейбус, потом ещё один. Люди давились в проходах, кто‑то толкал меня локтем, от кого‑то разило перегаром. Но рядом шёл он. Спокойно. Ритмом, который будто ломал хаос вокруг. Я подстроилась под этот ритм – и стало ещё легче.
Чем ближе к окраине, тем тяжелее воздух и опасней ходить, если ты не с этого района. Сначала – жареные пирожки, потом – выхлопы, потом – гарь и заводской дым.
– Это Завод. Наш район, – сказала я так, будто извинялась.
Глеб кивнул и чуть улыбнулся.
– Брат называет его не Завод, а Развод.
Я нахмурилась. Отлично. Встретил девчонку с окраины – и сразу прикол, да? «Развод». Дотащит чемодан и пойдёт обратно в свой правильный район, где подъезды не пахнут мочой.
Но тут он добавил, чуть наклонив голову:
– Хотя… его тут реально развели. На три тысячи рублей. С тех пор и бесится.
Он сделал паузу и расхохотался.
Фух. Он шутил. Над братом, а не надо мной. Я улыбнулась во всю ширину рта. Даже почувствовала, как блеснули зубы – ага, те самые, которые я утром почистила раза три, будто готовилась именно к этой улыбке.
Мы вышли. Он с чемоданом, я с рюкзаком. Остановка, магазин, двор.
Подъезд встретил облезлой штукатуркой и табачным дымом. Лестница из бетона, стены в старой краске.
Он шёл молча. Нёс мой чемодан так, будто это его обязанность. И почему‑то именно это молчаливое «несу» оказалось важнее любых обещаний и красивых слов.
Дверь хлопнула – мама вышла с мусором.
– Мам, это… – начала я и запнулась. «Дипломат» сюда не подходило.
– Глеб, – сказал он сам.
Мама быстро пробежалась по внешности так, что он не заметил: руки чистые, взгляд ровный, мой чемодан на месте. Взгляд на меня. Я улыбнулась как дурочка. Она в ответ кивнула, но так, что Глеб не заметил. Ох уж эти переглядки.
– Глеб, будешь чай? – спросила она.
– В другой раз, – ответил он. – Спасибо.
Он задержался на секунду, глянул на меня: «всё ок?» Я кивнула «да». Он уехал.
Вечером мы делали яблочный компот. Кухня пахла сахаром и корицей – она всегда добавляла щепотку. Нож ровно стучал по доске, как метроном. Мать старалась сделать всё правильно, как бабушка.
За окном гудел завод, и этот гул смешивался с запахом яблок так, будто город сам варился вместе с нами.
– Хороший он, – сказала мама вдруг, как будто между делом, но я знала: такие вещи она никогда не говорит «между делом».
Я уставилась на яблоко в моих руках.
– Просто проводил, – буркнула я максимально лениво.
– Проводил, чемодан дотащил, обещание выполнил, – перечислила она. – Не каждый умеет.
– Мам, – я закатила глаза. – Ты как будто на рынке: перечисляешь плюсы товара.
Она усмехнулась.
– Проверяю. Должна же я знать, кто у нас в дом чемоданы таскает.
Я напряглась.
– Вообще‑то не «у нас». Просто друг.
– Друг? – мама отрезала дольку, положила себе в рот и долго жевала. – В армию собирается друг?
– Да, я откуда знаю?