— Выруби сирену, — приказал Харри.
Стало тихо.
И тут Харри услышал звук, идущий снизу.
Он поднял телефон.
— Алло! — крикнул он в трубку. — Алло! Ракель! Ты дома?
— Ну конечно. Ты же по номеру видишь, я звоню с городского, — услышал он ее голос. Мягкий, смеющийся.
— А Олег дома?
— Да, — ответила она. — Сидит вот тут, на кухне, ужинает. Мы ждем Матиаса. А что случилось, Харри?
— Слушай меня внимательно, Ракель.
— Харри, не пугай меня. Что произошло?
— Запри дверь на цепочку.
— Зачем это? Дверь заперта…
— Запри на цепочку! — прорычал Харри.
— Хорошо-хорошо!
Он услышал, как она что-то говорит Олегу, скрип стула и звук быстрых шагов. И почувствовал некоторое облегчение.
— А теперь расскажи мне, что случилось, Харри.
— Расскажу. Но сначала пообещай, что ни при каких обстоятельствах не впустишь в дом Матиаса.
— Матиаса? Ты что, напился, Харри? Да какое право ты…
— Матиас опасен, Ракель. Я сижу в полицейской машине, со мной еще двое наших сотрудников, мы едем к тебе. Остальное объясню при встрече, только прошу — смотри все время в окно. Ты видишь что-нибудь?
Она помедлила. Харри молчал, не говорил ни слова, просто ждал. Потому что вдруг совершенно точно понял, что она ему верит, надеется на него и что так было всегда. Они подъехали к тоннелю в Нюдалене. На обочине серыми тюками шерсти лежал снег. Раздался ее голос:
— Ничего не вижу. Но я же не знаю, что мне нужно искать.
— Снеговика не видишь? — тихо спросил Харри.
По наступившей тишине он понял, что она вот-вот поймет, в чем дело.
— Скажи, что это неправда, Харри, — прошептала она. — Скажи, что это дурной сон.
Он прикрыл глаза. Увидел перед собой Бирту Беккер в кресле. Ракель права, конечно, это сон.
— Я положил твои часы в скворечник, — сказал он.
— Но их там не… — начала она, осеклась и простонала: — О боже!
Глава 35
День двадцать первый. Чудовище
Вздумай кто-нибудь подойти к дому, Ракель бы увидела: из окон кухни открывался вид на три стороны. Сзади дома тянулся неширокий, зато глубокий овраг, пробраться через него совершенно невозможно, особенно сегодня, когда все покрыто снегом. Она ходила от одного окна к другому, все проверяла, хорошо ли они закрыты. Когда ее отец построил этот дом — а было это после войны, — он сделал окна высоко и на каждое поставил железную решетку. Отцом владел неизбывный страх: как-то ночью под Ленинградом к ним в бункер пробрался русский солдат и перестрелял всех его спящих товарищей. Отец выжил, потому что лежал у самой двери и спал как убитый. Проснувшись, он обнаружил, что его одеяло усыпано пустыми гильзами. То была последняя ночь в его жизни, когда он спал спокойно, — так отец всегда говорил. Ракель ненавидела эти решетки. До сегодняшнего дня.
— Можно мне в свою комнату? — спросил Олег, постукивая ногой по ножке большого кухонного стола.
— Нет, — ответила Ракель. — Ты должен остаться тут.
— А что Матиас натворил?
— Харри сам объяснит, когда придет. Ты уверен, что как следует заложил цепочку?
— Сказал же, да, мам. Эх, если бы только папа был тут!
— Папа? — Она никогда не слышала от него этого слова. Только когда он обращался к Харри, но это было много лет назад. — Но твой отец в России.
— Он мне не папа.
Олег сказал это с такой уверенностью, что Ракель ужаснулась.
— Дверь в подвал! — вдруг вспомнила она.
— Что?
— У Матиаса есть ключ от подвальной двери. Что же нам делать?
— Это не проблема! — спокойно ответил Олег и допил воду из стакана. — Надо подставить садовый стул под ручку двери. Он как раз нужной высоты. Дверь открыть невозможно.
— А ты откуда знаешь?
— Харри так делал однажды, когда мы играли в ковбоев.
— Сиди здесь. — Она пошла к лестнице.
— Подожди.
Ракель остановилась.
— Я же видел, как он это делал, — сказал Олег, вставая. — Останься тут, мам.
Она посмотрела на сына. Боже, как он вырос за последние годы! Скоро будет выше ее. В голосе еще различима детская капризность, но слышны уже и нотки подросткового упрямства, которое — она знала — потом станет решительностью взрослого человека.
Ракель колебалась.
— Давай я сам.
Олег говорил просительно, и она понимала, что ее согласие для него важно: он хотел противостоять детскому страху, быть как взрослый, быть как отец. Кого бы он теперь так ни называл.
— Только быстро, — прошептала она.
Олег побежал.