- Ну, чё, пойдем, Миш, - заговорщически предложил Витя.
- А куда? Зачем?
- Да, пойдем, пойдем. Сейчас узнаешь. Надо! – с убеждениями вступил Андрей.
Магическое слово «надо». Кажется, кто произносит это слово, сам верит себе безоговорочно. Достаточно сказать себе это волшебное слово, и все сомнения отпадут, не зависимо от того, что ты хочешь совершить. В словаре провокаторов это слово написано вначале и крупными буквами. Оно делает из людей стадо. Как бывает легко убедить подвыпившего человека, назвав тому пароль «так надо», и сделать из него орудие своих чудовищных замыслов.
Боже, спаси от провокаторов, не дай подчиниться чужому безумию, сохрани от стадности – выбей бараньи мозги!
Знал Михаил, знал Виктор, что нельзя слушать Тому. Но в очередной раз Тамарин навязал свою волю сначала Вите Перематову, а потом Михаилу Гуляеву.
Разговор происходил у них в коридоре.
- Сейчас людишки пошли на горку – они с собой взяли бухло. Знаете, как бывает в праздник. Мы сейчас отоварим пьяных типков, винцом у них разживемся, сюда принесем и продолжим праздновать, - наставлял Андрей. – Представляешь, - обратился он к Михаилу, - ты принесешь добычу на стол. Для бабы это, вообще, козырный поступок. Ольга тебя сразу зауважает. Витек, скажи ему.
- Хм, пошли.
Не столько под речами провокатора, сколько за компанию Михаил стал надевать пальто, когда на нем повисла Оля Стравинская.
- Никуда не пойдешь, - верещала она.
- Оля, мы скоро вернемся, - пытался убедить уже почти родного человека Миша.
- Нет, Гуляев, я тебя не отпущу! Нет! Нет! Нет! Уходи Тамарин один или вдвоем, но Мишу я вам не отдам.
Удивительно, Оля знала его фамилию. При этом, она не просто убедительно кричала, но и крепко вцепилась в одежду избранника. Оля сорвала шапку, стянула с Михаила пальто и прижала к себе.
Сообщество, чуть было не ставшее преступным, распалось.
Михаил почувствовал новое, ранее не испытываемое чувство. В нем рождалась нежность к девочке, гордость, что он не безразличен человеку, который не безразличен ему. Как-то в одну встречу все стало ясно. Стало ни к чему подходить огородами к главным словам. И все, обуявшее сейчас его, избранник вложил в долгий поцелуй. Этот поцелуй в очередной раз уводил его от стада неприкаянных товарищей, разделял с обществом подъезда, так опостылевшим. Вновь начиналась новая жизнь, и в неё Михаил бросился, сломя голову, опять поверив в женскую искренность.
Оля Стравинская была средним ребенком у снабженца Виктора Самуиловича, честно работающего на заводе, и заведующей центральным складом на том же предприятии Зои Степановны. Они имели неплохую квартиру, правда, не в престижном районе. Но это был вопрос времени, которое, если бы сжалось, то быстро дало бы квартиру в центре, весомого отца-олигарха и больше пятидесяти процентов акций родного завода. Источники в виде злых языков не донесли причину отсутствия отца у девицы уже выпускного класса Стравинской Оли, но со слов ее самой, с ссылкой на мать, муж и отец у них умер, когда Оленька была маленькой, старшая сестра уже понемножку стала отдавать себя мальчикам, а младшая еще не осознавала, что она есть. Зое Степановне больше никто предложений не делал, будем говорить открыто, в силу большой обузы, сплошь состоящую из цветов жизни, да каких!.. При вынужденной свободе старшая Света забеременела школьницей, но матери не пришлось убеждать Свету не продолжать делать глупости. Все было сглажено. И продолжился мирный ход жизни семьи Стравинских, где было постоянное убеждение дочерей, какими должны быть их будущие мужья. Претендентам, убежденным, что брать чужого нельзя, места рядом с красавицами- дочерями не могло быть. Виктор Самуилович был человеком экономным. Плоды этой черты характера хранились в наличности на нескольких сбербанковских книжках, открытых на родственников, что очень помогло четырем дамам не носить старых обношенных вещей и питаться соответственно социалистическому достатку, и даже лучше. Очевидно, муж передал секрет Зое Степановне, как не просто поддерживать материальный баланс семьи, но и увеличивать его в прогрессии, не совместимой с моральными, правовыми принципами социализма и официальными доходами. Девочки впитывали мамины секреты жизни – воскресная барахолка была их постоянным местом работы, где удачно воплощали они теоретические знания прибавочной стоимости.
Оля сутулилась, обремененная родительским генотипом. Однако, мордочка у нее была миленькая: чистая кожа, большие глаза неопределенного цвета, пухлые девичьи губки. Такие бывают, когда они еще не подвергались мужским терзаниям. В сочетании с искринкой в глазах они чуть поведенные в улыбке добавляли в ее образ бесинку, которая заставляла хотеть схватить Олю и без спросу «отыметь» ее самым несоциалистическим образом.