Миша провожал Олю домой. Они шли по безлюдному городу. Народ «отходил» от встречи Нового Года. Видеть днем такой город совсем не привычно. Шедший ночью небольшой снежок запорошил тротуары. Еще никто не оставил своих следов. И только они, новые влюбленные, первыми прокладывали путь по нехоженым дорогам.
Теперь у Михаила все вечера были заняты. Вдвоем они гуляли по городу, посещали кинотеатры, но, всякий раз, приходили в квартиру Оли. Зоя Степановна, матушка Оленьки - если писать языком классика девятнадцатого века - не возражала и разрешила Михаилу допоздна оставаться с дочерью в квартире, что было юноше крайне удивительно. Михаил принял это, как шаг навстречу ему. Доверие его было подкуплено. Приручение было включено.
Одна и та же пластинка крутилась ежевечерне в комнате Оли Стравинской до полуночи. Михаил выучил наизусть репертуар «Поющих гитар», выучил однообразную последовательность пребывания в доме Стравинских.
Приходя, Миша садился на диван, смотрел какой-нибудь журнал, если была занята Оля, или разговаривал с ней. Оля делилась всеми сплетнями: школьными, домашними, дворовыми. От нее Михаил узнавал, что ее подруга, тоже Оля, «залетела», что Зое Степановне пришлось отдать директору техникума хрустальный сервис, чтобы старшая дочь Света получила диплом, что на вопрос когда-то беременной Светы, откуда выходят дети, был получен ответ: «Куда давала!» Новости Миши Олю не интересовали. Потом Зоя Степановна закрывалась на сон в своей комнате, и Оля садилась на колени Михаилу. Начиналось любовное баловство, доводящее Михаила до тряски, не доходящее до апогея в силу присутствия в соседней комнате мамы. С болью между ног Михаил возвращался домой. На следующий день все повторялось. С ежедневными встречами Михаил открывал для себя новую Олю. Он стал замечать детали, ранее не бросаемые в глаза. Но при всем этом Михаил боготворил ее. Как-то быстро Оля перестала быть той первоначальной, какой была Снегурочкой на школьном вечере, в праздничной квартире: мудрой, нежной заступницей. Она встречала его всегда дерзкая, с надменным смехом. Стало ее нормой ни один его поступок, просто, высказывание не пропускать без сарказма. Ей доставляло удовольствие поднимать на смех любые слова Михаила, она, кажется, стала презирать его. Михаил же находился под эйфорией первой встречи, и принимал издевки Оли за проявление ее чувств. Ей, похоже, стало тяжело произносить его имя – она перешла на фамилию.
- Заходи, Гуляев. Будешь котлету?
- Буду. Что делала в воскресенье?
- Как всегда, были со Светой на барахолке, будто ты не знаешь. Слушай, Гуляев, там на тебя такие зимние сапожки законные были, финские.
- У меня свои законные сапоги.
- В которых ты ходишь, что ли? – брезгливо засмеялась она. - Ой, не смеши меня.
- Послушай, Оль, я прекрасно чувствую стиль. Да, носил я лучшие, но и эти совсем не плохие.
Девушка Оля презрительно изошла неестественным смехом.
- Не позорься, Гуляев.
- Ладно, пусть будет по-твоему. Я хотел тебе рассказать, как мы с Сашкой были на ВДНХ.
- Очень интересно. Опять какие-то сопли?
- Послушай и упейся восторгом моим, ученица!
- Ой-ой-ой! Излагай.
- В день, когда ты продавала, я видел мир и воздухом дышал.
- Стихами заговорил?
- Так получилось. В общем, погода была солнечная и теплая. Мы прошлись по улице. Народ, видя нас, не бегущих от мороза, тоже вышел на прогулку. И так шли мы навстречу друг другу.
- Ну, как в задачнике – два поезда вышли навстречу друг другу.
- Если бы по кругу – был бы хоровод. Одним словом, зашли на гору, там, где ВДНХ. Оттуда, с обрывистого берега, такая панорама реки, полей! Меня обуял космический восторг.
- Ой, Гуляев, - скривилась Оля, - теперь будешь до конца жизни вспоминать бережок и даль бессмысленную.
От слов «даль бессмысленная» Михаил откровенно расхохотался.
- Почему это она бессмысленная-то? Поверь, наоборот! Там величие, там Pink Floyd! А как надо-то?
- Деньги нужно делать.
- Наверное, я не ко двору вам.
- Не знаю, не знаю. Поживем – увидим.
Весна была сумасшедшая.
«Поцарствовала, - сказала она зиме, - хватит! Теперь я побуйствую».
Насколько злыми были зимние месяцы, настолько реактивно было солнце в марте. Люди безотчетно «вкупились» в буйство весны. Они вдруг поняли, что хорошие, и им захотелось быть еще лучше. Ответственные работники коммунального хозяйства ретиво организовывали чистку города, которую воплощали уполномоченные и «влипшие» под субботник ученики, студенты; карманы полоротых граждан педантично чистили жулики, милиция в едином порыве с коммунальщиками чистила от них город.