Даже Стравинская Оля, почувствовав весну, смягчилась, залиричилась.
- Ой, Миш, такие маленькие автобусики по городу ездят. Так здорово в городе.
- Да, это Рафики.
Михаил не разделял восторгов Оли: цех не пропускал солнца внутрь, и не слышно было там журчания ручейков, шума машин, ездящих по лужам – там была какофония, не воспетая композиторами, но воспетый писателями мрак. Михаил видел гололед, когда выходил с завода, а на улице было сыро и промозгло.
- Пойдем, погуляем, - предложила Оля Мише.
- Ой, Оль, я промочил ноги, идя к тебе. Кроме этого, там так противно – хочется залезть в огромный тулуп и поднять воротник.
- Ты стал, как старик – ничего тебе не хочется.
- Нет, хочется.
- Ты опять об этом. Ну, как тебе «давать» – ты, ведь, еще ребенок.
- Эх, Оля, узки твои суждения. Я сейчас выполняю великую миссию – строю коммунизм. А разное баловство для нас, миссионеров, на втором плане. Если б ты только знала – я настолько приблизил торжество наших идей, что, чуть-чуть, и наступит всеобщее благоденствие, а ты перестанешь зарабатывать деньги на фарцовке, ибо отпадут к тому предпосылки. Все будет по потребностям. От тебя потребуются только способности. Есть у тебя хоть какие-нибудь?.. Я – за всеобщее счастье, а ты не хочешь осчастливить за тебя радеющего.
- Ой, наш человек – революционер! Подари гвоздику!
- А незабудку в будку?..
- Грубим-с?..
- Как к нам, так и от нас…
Михаилу было унизительно выпрашивать близости Оли. Но к этому принуждала его природа. А вечные подтрунивания Оли и обижали, и вызывали непонимание.
Не понимал еще Михаил, что следует тихо и с достоинством уйти - боязнь потерять почти ощущаемый сексуальный объект останавливал.
Ты унижаешься, но еще пытаешься дерзить. Ты входишь в конфликт с самим собой, ненавидя себя за унижения. Это юный возраст уже заболел конформизмом, но еще не дает оценку такому состоянию – ты перед закрытой дверью. Что-то тебя сердит и гнетет. Но вот-вот должно совершиться желаемое, только надо что-то предпринять. Но какой-то цейтнот – в голове кишат змеи-мысли, а решения невозможно найти. Состояние идиота. Подруга это не замечает, а только больше и больше насмехается. Не мог Михаил еще знать, что женщина, кроме своего стервизма, может быть другом, что она может понять, посочувствовать, успокоить, помочь разобраться и выпутаться из сетей жизненных коллизий. Но, нет, человек, ты еще не получил урок. Урок – это изучение, повторение и осознание, возможно, болезненное. Боль делает нас мудрыми. Цейтнот не дает сделать выводов. Еще и еще нужно протащить тебя по наждачной стороне жизни. Самое время на стыке двух бытностей, детства и взросления, провести жесткую закалку, дать потенциал стать или циником, или философом.
Михаил увидел весну, когда наступили выходные.
Все начиналось, как всегда, с нулевой точки города - первого подъезда. Председательствовал Тома. Фабулой очередного повествования была недавняя авантюрная поездка в тайгу, где, по намерениям Андрея, они, это он сам и поддавшиеся его соблазну члены общества, собирались пусть корни в тайге. Убеждать народ Андрей начал по первым лучам весеннего солнца, видимо, тоже взбешенный ими. Он подкупал открытые рты свободой от опеки, чистым воздухом, коммуной, возможностью доказать родителям, что они самостоятельны и способны жить без них.
Обманутый весной и Томой, народ стал готовиться к выезду, загружая рюкзаки нужными по мнению предводителя вещами, а именно: пилой двуручной, топором, гвоздями, плоскогубцами и, о, глупость, слесарными тисами. Для развлечения взяли гитару, водку. По плану предполагалась поездка на электричке, углубление в таежный массив, валка деревьев, монтаж сруба. Едой должны обеспечить обрез двустволки, поджиги и энтузиазм, которые в совокупности непременно должны вывести их на стаю оленей, глупого медведя и прочей живности, стоящей у опушки леса, чтобы собой обеспечить пропитание банды Тамарина Андрея.
Яркий день бодрил. С водкой, гитарным звоном поездка в электричке не предвещала жестокой ночи. В обитаемой части тайги, где грибники и лыжники встречались чаще деревьев, им хватило сил нарубить лапника, зажечь костер, позабавиться водочкой, когда накрыла их темнота. Запасов лапника хватило ненадолго. Темнота рождали чудовищ. Все ближе авантюрные головы двигали тела к догорающему костру. Все страшней и холоднее им было. Уже не игралось, не пелось, почти не разговаривалось.
- Надо бы дров подбросить, - пытаясь спасти всех от гибели, предложил Тамарин.