«Мы снова его послушались. Вот бараны», - эту фразу он произнес уже вслух.
Потом он долго муссировал феномен Андрея Тамарина. От него Михаил перешел к Оле. Новая волна тоски скрутила его. Вдруг захотелось стоять перед ней на коленях; обняв их, просить прощения и быть уверенным, что никогда больше не будет ей прекословить, спорить, обижаться. Прежние претензии показались такими никчемными, пустыми.
«Все от нашей гордыни, - входило христианство в Михаила. Вдруг он ухватился Михаил за мысль. – Она никогда, кстати, не ругается, а только издевается».
Интуитивно Михаил чувствовал, что природа издевательств подруги не от презрения к нему. Но он еще не обладал тем количеством знаний, которые бы раскрыли поведение Оли. Здесь была вечная тайна женщин – хотеть плотской любви, самой бесстыжей, самой порочной, и скрывать это, перенося воплощение своих желаний на мужчину. А Михаил, замороченный своими проблемами: работой, вечным присутствием ее мамы, оказался не способным претворить ее сексуальных полетов, найти простой выход для взаимных чувств. Он словно забыл, что любовью можно заниматься.
«Как же меня зациклило на моих бедах, что я забыл, для чего нужны женщины, - думал он. – Да, провались она эта работа»!
Здесь, «в застенках», вспомнилось их знакомство, вспомнилось, как она вцепилась в него, не отпустив с Тамариным и Перематовым. Воспоминания, выстроенные в такой последовательности, убедили его в мысли, что Оля любит его. А это привело к новой волне горечи.
Не знал Михаил, что проведение, усиливая его любовь, вместе с Олей Стравинской обманывают его.
В ту солнечную субботу Оля с подругой вышла прогуляться. Они медленно прохаживались по парку, пока, наконец, не привлекли внимание двух мужских особей, предложивших им знакомство и свое общество от скуки. Предложение было не просто принято, оно действовало до позднего вечера, закончилось долгим подъездным прощанием, и было перенесено на следующий день.
Компанию выпустили на следующий день с «пожеланиями» не выезжать из города.
Ярко светило солнце, бешеный поток – продукт недавнего снега – горной рекой несся по улице.
Хотелось гаркнуть «эх», схватить гармонь и, не зная на какие клавиши жать, по лужам под еще не существующий Saint-Preux в буйных потоках нестись по городу.
Жизнь на свободе предлагала свой вариант, отличный от клетки. Неспроста она показала свое буйство. Самый «глупый глупец» понял бы эту антитезу.
«Выбирай, - говорила она, - или подземелье, или меня»!
Михаил долго сидел у подъезда Стравинских и вспоминал. Он ласкал мысль о последней встрече с Олей и надеялся на повторение.
Пробуждение природы пробуждало гормоны. Михаил решил действовать напористо: отпроситься с работы, чтобы Зои Степановны не было дома, остаться, наконец, наедине с Олей. Пусть его потом женят!
Это считалось приговором по залету и была страшилка для пацанов. Однако не многие мальчики сознательно продавались под такой залет.
Но нынче Михаил пришел раньше – удрал с работы.
- Ой, Гуляев, - встретила его как всегда насмешливо подруга, - чего ты приперся? Я собираюсь в ванну.
- Ой-ой-ой, я как раз тебе в помощь.
- Ха, а не испугаешься – ты же еще мальчик.
- Сейчас ты узнаешь, насколько ошибалась. Веди меня в термы, дай мочало – начну с него!
Она зашла в ванную комнату. Вода уже была налита. Михаил следовал за ней.
- Ну и что ты будешь делать дальше, – глумливо и, казалось, без страха спросила Оля. В глазах ее была обычная издевка, но и интерес, хоть и скрываемый. А еще боязнь… Это понял Михаил по нервозным движениям рук, дрожащей нижней губе, когда произносила последнюю фразу.
Больше Михаил ничего не говорил, а только действовал. Он расстегнул пуговицы халата, распахнул его. Под ним было голое тело. По частям оно уже было знакомо любовнику, но это было другое. Точеная фигурка, слегка полноватое, круглые груди, упругие и сочные; гитарный рельеф; стрелка, указывающая направление к восторгу. И по всему этому Михаил стал гладить руками. И вдруг вечная ухмылка с лица Оли Стравинской наконец исчезла. Она подалась навстречу ласкам. Стоя, она раздвинула ноги и впустила туда руку Михаила – другой рукой он стаскивал с себя свои одежды. Он видел новое лицо Оли. Михаил даже не подозревал, как человек может меняться. Он увидел покорность, веру и что-то вечное, которое давалось только ему.